– Эх, Никанор Иванович! – задушевно воскликнул неизвестный, в котором Иван Николаевич немедленно, конечно, узнал бы погано го регента. – Что такое «официальное» лицо или «неофициальное»! Все это зависит от того, с какой точки зрения смотреть на это, все это условно и зыбко. Сегодня я неофициальное лицо, а завтра, гля дишь, официальное! А бывает, Никанор Иванович, и наоборот!
Объяснение это ни в какой степени не удовлетворило председате ля. Будучи по природе подозрительным, он заключил, что разгла гольствующий перед ним гражданин лицо неофициальное и, пожа луй, праздное.
– Да кто вы такой будете? Как ваша фамилия? – все суровее спра шивал председатель и даже стал наступать на неизвестного.
– Фамилия моя, – ничуть не смущаясь суровостью председателя, отозвался гражданин, – ну, скажем, Коровьев. Да не хотите ли заку сить? Без церемоний? А?
– Я извиняюсь, – уже негодуя, заговорил Никанор Иванович. – Какие тут закуски! (Нужно признаться, хоть это и неприятно, что Никанор Иванович был по натуре грубоват.) – На половине покой ника сидеть не разрешается! Вы что здесь делаете?
– Да вы присаживайтесь, Никанор Иванович! – опять-таки не смущаясь орал гражданин и заюлил, предлагая председателю кресло.
Совершенно освирепев, Никанор Иванович кресло отверг и за вопил:
– Да кто вы такой?
– Я, изволите ли видеть, состою переводчиком при особе ино странца, имеющего резиденцию в этой квартире, – отрекомендо вался назвавший себя Коровьевым и шаркнул рыжим нечищеным ботинком.
Никанор Иванович открыл рот. Наличность какого-то иностран ца, да еще с переводчиком, в этой квартире являлась для него совер шеннейшим сюрпризом, и он потребовал объяснений.
Переводчик охотно объяснился. Господин Воланд, артист, был любезно приглашен директором Кабаре Степаном Богдановичем Лиходеевым провести время своих гастролей, примерно недельку, у него в квартире, о чем он еще вчера написал Никанору Ивановичу, с просьбой прописать иностранца временно, пока он сам не съездит во Владикавказ.
– Ничего он мне не писал, – сказал в изумлении председатель.
– А вы поройтесь у себя в портфеле, Никанор Иванович, – слад ко предложил Коровьев.
Никанор Иванович, пожимая плечами, открыл портфель и, к ве личайшему своему удивлению, обнаружил в нем письмо Лиходеева.
– Как же это я про него забыл? – тупо глядя на вскрытый кон верт, пробормотал Никанор Иванович.
– То ли бывает, Никанор Иванович! То ли бывает, – затрещал Коровьев, – рассеянность, рассеянность, дорогой наш друг Никанор Иванович! Я сам рассеян до ужаса. Как-нибудь за рюмкой я вам рас скажу несколько фактов из моей жизни, вы обхохочетесь!
– Когда же он едет во Владикавказ? – озабоченно спросил пред седатель.
– Да он уже уехал, уехал! – закричал переводчик. – Он, знаете ли, уж катит черт знает где! – И тут переводчик замахал руками, как мельничными крыльями.
Никанор Иванович заявил, что ему необходимо лично повидать иностранца, но получил отказ: никак невозможно. Занят. Дрессиру ет кота.
– Кота, ежели угодно, могу показать, – любезно предложил Коровьев.
От этого, в свою очередь, отказался Никанор Иванович, а пере водчик тут же сделал председателю неожиданное, но весьма инте ресное предложение.
Ввиду того, что господин Воланд нипочем не желает жить в гос тинице, а жить привык просторно, то вот, не сдаст ли жилтоварищество на недельку, пока будут продолжаться гастроли Воланда в Моск ве, всю квартиру, то есть и комнаты покойника?
– Ведь ему безразлично, покойнику-то, – сипел шепотом Коровьев, – ему теперь, сами согласитесь, квартирка ни к чему…
Никанор Иванович в некотором недоумении возразил, что, мол, иностранцам полагается жить в «Метрополе», а вовсе не на частных квартирах…
– Говорю вам, капризен, как черт знает что! – зашипел Коровьев. – Ну не желает. Не любит гостиниц. Вот они у меня где сидят, эти интуристы, – интимно пожаловался он, тыча пальцем себе в жилис тую шею, – всю душу вымотали! Приедет… и начинает: и то ему не так, и это не так! А вашему товариществу, Никанор Иванович, полнейшая и очевидная выгода. А за деньгами он не постоит. Миллионер!
В предложении переводчика заключался практически ясный смысл, это было солидное предложение, и тем не менее что-то уди вительно несолидное было и в манере переводчика говорить, и в этом клетчатом пиджачке, и в пенсне, никуда не годном.
Что-то неясное немножко томило душу председателя, и все-таки он решил предложение принять. В жилтовариществе был, увы, по рядочный дефицит. Нужно было к осени закупать нефть для парово го отопления, а денег-то не было. А на интуристовы деньги можно было извернуться.
Деловой и осторожный Никанор Иванович заявил, что ему при дется увязать этот вопрос с конторою «Интуриста».
– Я понимаю! – вскричал Коровьев. – Обязательно! Как же без увязки? Вот вам телефон, Никанор Иванович, и немедленно увязывайте. А насчет денег не стесняйтесь, – шепотом добавил он, увлекая председателя к телефону, – с кого же и взять, как не с него? У него та кая вилла в Ницце! Будущим летом, если будете за границей, нароч но заезжайте посмотреть – ахнете!
