– Сейчас! – гнусаво ответил Азазелло и, в свою очередь, крик нул:
– Бегемот!
На этот зов из спальни вышел тот самый черный кот-толстяк, и через несколько минут вся свита Воланда сидела у камина в гости ной, затененной изнутри шторами, где потрескивал веселый огонь, пила красное вино.
А Никанор Иванович, удачно избежав преследований жильцов, проскользнул через двор и скрылся в своей квартире.
Квартира эта была маленькая, состояла всего из двух комнат и ку хоньки, да еще была и сыровата, но у нее было одно ни с чем не срав нимое качество – она была отдельной квартиркой.
Пройдя в ту комнату, которая служила спальней и столовой без детным супругам Босым, Никанор Иванович запер портфель в ко мод и шмыгнул в уборную. Заперев дверь на крючок, он вытащил из кармана пачку, навязанную переводчиком, и убедился, что в ней че тыреста рублей. Посидев в уборной некоторое время, Никанор Ива нович решил, чтобы избежать вопросов супруги «откуда?», времен но спрятать пачечку в вентиляционный ход. Он завернул червонцы в обрывок газеты, стал на сиденье и засунул деньги в вентиляцион ную дыру.
Минут через пятнадцать Никанор Иванович сидел в большой комнате за столом, на котором стояла поллитровка, лафитничек и тарелки. Из кухоньки доносилось громыханье кастрюлей, оттуда очаровательно пахло борщом. Никанор Иванович, помимо председательствования, нес еще обязанности заведующего столовой, по мещавшейся в том же доме, но сам в ней никогда не обедал, объяс няя это тем, что профессора прописали ему особый диетический стол.
Супруга Никанора Ивановича вынесла из кухни аккуратно на резанную селедочку, густо посыпанную зеленым луком. Никанор Иванович налил лафитничек, поддел на вилку пять кусков селед ки, выпил, налил второй раз, воткнул вилку в селедку… и в то же время позвонили, а Пелагея Антоновна внесла дымящуюся кастрю лю, при одном взгляде на которую можно было догадаться, что в ней: в гуще огненного борща, покрытого золотыми дисками жира, таится то, чего нет вкуснее на свете – мозговая кость!
Проглотив слюну, Никанор Иванович заворчал, как пес:
– А чтоб вам провалиться! Поесть не дадут! – и приказал супру ге: – Не пускай, нету меня, нету. А насчет квартиры скажи, чтоб пе рестали трепаться. Через неделю будет заседание.
Супруга вышла, а Никанор Иванович погрузил разливательную ложку вглубь и поволок из раскаленного озера ее – треснувшую вдоль кость.
Послышались звуки снимаемой цепочки, послышались шаги, по слышалось ворчание Никанора Ивановича, взбешенного тем, что Пелагея Антоновна все-таки впустила кого-то, и в комнату вошли двое граждан, а за ними – побелевшая Пелагея Антоновна. Неизве стно почему, побелел и поднялся и Никанор Иванович.
– Где сортир? – спросил озабоченно первый, тот, что был в бе лой косоворотке.
На обеденном столе что-то стукнуло (Никанор Иванович уронил ложку).
– Здесь, здесь, – скороговоркой ответила Пелагея Антоновна.
Пришедшие устремились в коридорчик.
А в чем дело? – тихо спросил Никанор Иванович. – У нас ниче го такого в квартире не может быть… А у вас документик, я изви няюсь…
Второй пришедший утвердительно кивнул и вынул документик.
Первый в это время уже стоял на табуретке, засунув руку в дымо ход. В глазах у Никанора Ивановича потемнело.
Развернули сверток, и в нем вместо червонцев оказались совсем другие деньги. Они были какие-то зеленоватые или синие, Никанор Иванович видел мутно – шея его налилась темной кровью, перед гла зами что-то плавало пятнами.
– Доллары в вентиляции, – задумчиво сказал первый и обратил ся к Никанору Ивановичу: – Ваш пакетик?
– Нет, – ответил Никанор Иванович страшным голосом.
– А чей же?
– Не могу знать, – ответил бедный председатель и вдруг возо пил: – Подбросили враги!
– Это бывает, – согласился тот, что был задумчив, и мягко доба вил: – Ну что же, надо остальные показать.
– Нету у меня! Нету! Богом клянусь, нету! – отчаянно вскричал председатель.
Он кинулся к комоду, с грохотом вытащил ящик, ухватился за портфель, бессвязно вскрикивая:
– Вот контракт… переводчик-гад подбросил… Коровьев… в пенсне!
Он открыл портфель, глянул в него, посинел и уронил его в борщ. В портфеле ничего не было: ни Степиного письма, ни контракта с иностранцем, ни паспорта, ни денег, ни контрамарки. Ничего не было.
– Товарищи! – отчаянно закричал председатель. – Держите их! У нас в доме нечистая сила!
И тут уж неизвестно что померещилось Пелагее Антоновне, но только она, всплеснув руками, вскрикнула дрожащим голосом:
– Иванович! Что ты? Покайся лучше! Тебе скидка выйдет!
С налитыми кровью глазами, Никанор Иванович занес кулаки над головой и прохрипел: «Дура проклятая…» – кинулся к жене.
Но его удержали.
Тогда он ослабел, опустился на стул и решил покориться неизбеж ному.
Перелыгин Тимофей Кондратьевич в это время припадал к за мочной скважине в дверях квартиры председателя то ухом, то гла зом, замирая от любопытства.
Через полчаса примерно жильцы дома, находившиеся во дворе, видели, как председатель в сопровождении еще двух лиц проследо вал через двор прямо к автомобилю, в коем и уехал.
