– Об чем, товарищ, разговор! – возражал новый Иван ветхому, прежнему Ивану. – Что здесь дело нечисто, это понятно даже ребен ку! Он личность незаурядная и таинственная на все сто. Но ведь в этом-то самое интересное и есть! Человек лично был знаком с Понтием Пилатом, чего вам еще интереснее надобно? И вместо того чтобы поднимать глупейшую бузу на Патриарших с криками и про чим, а потом устроить и драку в ресторане, не умнее ли было бы веж ливо расспросить о том, что было далее с Пилатом и этим арестован ным Га-Ноцри?
А я черт знает чем занялся! Важное, в самом деле, происшест вие – редактора задавило! Ну что поделаешь: человек смертен, и, как справедливо сказано было, внезапно смертен. Ну, царство небес ное ему. Будет другой редактор и даже, может быть, еще красноречи вее прежнего.
Подремав немного, Иван новый ехидно спросил у старого Ивана:
– Так кто же я такой в этом случае выхожу?
– Дурак! – отчетливо сказал где-то бас, не принадлежавший ни одному из Иванов и чрезвычайно похожий на бас консультанта.
Иван, почему-то не обидевшись на слово «дурак», но даже прият но изумившись ему, усмехнулся в полусне и затих. Сон крался к Ива ну, и уж померещилась и пальма на слоновой ноге, и кот прошел не страшный, а веселый, и, словом, вот накроет сон Ивана, как вдруг что-то зазвенело, решетка беззвучно поехала в сторону, и на балконе возникла таинственная фигура, облитая полным светом луны, и по грозила Ивану пальцем.
Иван без всякого испуга приподнялся на кровати, увидел, что на балконе мужчина.
И мужчина этот, прижав палец к губам, прошептал:
– Т-сс!
Высоко приподнятая над партером и оркестром сцена Кабаре была освещена так сильно, что казалось, будто на ней солнечный южный полдень.
Маленький человек в дырявом желтом котелке и с грушевидным малиновым носом, в клетчатых брюках и лакированных ботинках выехал на сцену на обыкновенном двухколесном велосипеде.
Под звуки фокстрота он сделал круг, потом испустил победный вопль, отчего велосипед его поднялся на дыбы. Проехавшись на од ном заднем колесе, человек перевернулся вверх ногами, ухитрился на ходу отвинтить переднее колесо, причем оно убежало за кулисы, и покатил, вертя педали руками.
На высокой металлической мачте с седлом наверху и с одним ко лесом выехала полная блондинка в трико и юбочке, усеянной сереб ряными звездами, и стала ездить по кругу. Встречаясь с нею, челове чек издавал приветственные крики и ногой снимал с головы коте лок.
К двум ездящим присоединился третий молодой человек с выпи рающими из-под трико мускулами, также на высокой мачте, и заез дил, стоя на руках в седле и пятками едва не касаясь ярких ламп в верхних софитах.
Наконец прикатил малютка лет восьми со старческим лицом и за шнырял между взрослыми на крошечной двухколеске, к которой был приделан громадный автомобильный гудок.
Сделав несколько петель по сцене, вся компания под тревожную дробь барабана из оркестра подкатилась к самому краю сцены, и з первых рядах ахнули и откинулись, потому что публике показа лось, что вся четверка со своими машинами грохнется в оркестр.
Но велосипеды остановились как раз в тот момент, когда перед ние колеса уже грозили соскользнуть в бездну на головы музыкан там. Велосипедисты с громким криком «Ап!» соскочили с машин и раскланялись, причем блондинка посылала публике воздушные по целуи, а малютка протрубил смешной сигнал на своем гудке.
Грохот рукоплесканий потряс здание до самого купола, голубой занавес пошел с двух сторон и скрыл велосипедистов, зеленые огни с надписью «Выход» у дверей погасли, и в паутине трапеций под ку полом вспыхнули, как солнца, белые шары. Наступил последний ан тракт.
Единственным человеком, которого ни в коей мере не интересо вали чудеса велосипедной семьи Джулли, был Григорий Данилович Римский. Он сидел в полном одиночестве в своем кабинете, кусал тонкие губы и думал о столь неприятных вещах, что по лицу его то и дело проходили судороги. Сверхъестественное исчезновение Лиходеева осложнилось совершенно непредвиденным исчезновением администратора. Тот как ушел с пакетом из Варьете перед самой гро зой, так и не вернулся!
Известно было, куда он ушел… но ушел и… не пришел! Римский пожимал плечами и изредка шептал сам себе:
– Значит… гм… но за что?
И странное дело: такому деловому человеку, как финдиректор, проще всего, конечно, было догадаться позвонить туда, куда отпра вился Варенуха, и узнать, что с ним стряслось, а между тем Григорий Данилович до десяти часов вечера не мог принудить себя сделать это. В десять часов, совершив над собою форменное насилие, Григо рий Данилович тяжелою рукою снял трубку с аппарата и убедился в том, что телефон его совершенно мертв – нет гудков.
