Мимо тира, мимо будочки, где продавались статуэтки, Варенуха добежал до дощатого голубоватого домика в кустах начинающей зе ленеть сирени и вбежал в отделение с надписью «Мужская».
Монтер оказался аккуратным человеком, лампа под крышей была обтянута металлической сеткой, но огорчило администратора то, что даже в предгрозовом потемнении на стенах можно было разо брать недавно выписанные карандашом странные рисунки и непри личные слова, из которых одно было тщательно выведено углем на самом видном месте и огромными буквами.
– Что же это за мерз… – начал было администратор и вдруг услы шал за собою голос, мурлыкающий:
– Это вы, Иван Савельевич?
Администратор вздрогнул, обернулся и увидел перед собою како го-то небольшого толстяка в кепке и, как показалось Варенухе, как будто с кошачьей физиономией.
– Ну я, – ответил Варенуха неприязненно, уверенный, что тол стяк погнался за ним в уборную, чтобы выклянчить контрамарку на сегодняшний вечер.
– Ах, вы? Очень, очень приятно! – пискливым голосом сказал котообразный толстяк и вдруг, развернувшись, ударил Варенуху по уху так, что кепка слетела с головы администратора и бесследно исчезла в отверстии сидения.
Удару толстяка отозвался громовой удар в небе, в уборной блесну ло, отчего особенно ясно выделилось черное слово на стене, и в ту же секунду на деревянную крышу обрушился ливень. Еще раз сверк нуло, и в зловещем свете перед администратором возник второй – маленького роста, но с атлетическими плечами, рыжий, как огонь, один глаз с бельмом, рот с клыком. Этот второй, будучи, очевидно, левшой, развернулся с левой и съездил администратора по другому уху. И опять грохнуло в небе, и хлынуло сильнее.
Крик не вышел у Варенухи, потому что перехватило дух.
– Что вы, товари… – прошептал ополоумевший администратор, тут же сообразил, что слово «товарищи» никак не подходит к банди там, избивающим человека в общественной уборной, прохрипел: – гражда… – смекнул, что и этого названия они не заслуживают, и по лучил третий страшный удар от того, с бельмом, но не по уху, а посе редине лица, так что кровь из носу хлынула на толстовку.
Темный ужас поразил администратора. Ему показалось, что его хотят бить до смерти. Но ударов более не последовало.
– Что у тебя в портфеле, паразит? – пронзительно, перекрывая грозу, осведомился похожий на кота. – Телеграммы?
– Те… телег… – ответил полумертвый администратор.
– А тебя предупредили по телефону, чтобы ты их никуда не но сил? Предупреждали, я тебя спрашиваю?
– Предупре… ждали… дили, – задыхаясь, ответил администратор.
– А ты все-таки пошел? Дай сюда портфель, гад! – гнусаво, тем са мым голосом, что был слышан в телефоне, крикнул второй и выдрал портфель у Варенухи из трясущихся рук.
– Ах ты, ябедник! – возмущенно заорал похожий на кота. – Ну ладно, бери его, Азазелло!
И оба подхватили бедного администратора под руки, выволокли его из сада и понеслись с ним по Садовой. Гроза бушевала с полной силой, вода с грохотом и воем низвергалась в канализационные от верстия, из водосточных труб хлестало, хлестало с крыш и мимо труб, из подворотен бежали пенные потоки. Все живое смело с Садо вой, и спасти Ивана Савельевича было некому. Прыгая в мутных ре ках, то и дело освещаясь молниями, бандиты в одну секунду доволок ли полуживого администратора до дома № 302-бис, влетели с ним в подворотню, где жались к стене две босоногие женщины, держа щие туфли и чулки в руках.
От страху все мутилось и плясало в глазах у Ивана Савельевича, и он и не заметил, как вознесся в руках у негодяев на пятый этаж, как волшебно сама собою распахнулась дверь и как его швырнули на пол в передней хорошо знакомой ему квартиры Степы Лиходеева. Близ кий к безумию, Варенуха повалился на пол, и лужа распространи лась вокруг него.
И сгинули оба разбойника, а вместо них появилась совершенно нагая девица, рыжая и с горящими в полутьме глазами.
Варенуха понял, что это-то и есть самое страшное из всего, что приключилось, и, застонав, пытался куда-то скрыться от ведьмы, но ни ползти, ни бежать было некуда. Он поднялся, прислонился к стене. А девица подошла вплотную к администратору, положила ла дони ему на плечи, и волосы Варенухи поднялись дыбом, потому что даже сквозь холодную, пропитанную водою ткань толстовки он по чувствовал, что ладони эти еще холоднее, что они холодны ледяным холодом.
– Дай-ка я тебя поцелую, – нежно сказала девица, и у самых глаз Варенухи оказались фосфорные глаза. Тогда Варенуха лишился чувств, поцелуя не ощутил.
Бор на противоположном берегу реки, еще час назад освещенный майским солнцем, стал теперь неузнаваем, он помутнел, размазался и растворился.
Вода сплошною пеленой валила за окном. В небе то и дело вспы хивали ослепительные нити, небо лопалось, комнату больного на мгновение заливало трепещущим светом.
Иван тихо плакал, сидя на кровати и глядя на размазанный бор и мутную, кипящую в пузырях реку. При каждом тяжком громовом ударе он тихо вскрикивал и закрывал глаза руками.
