Сперва веселье, а потом изумление разлилось по всему театру. Поднимались сотни рук, зрители сквозь бумажки глядели на осве щенную сцену и видели самые верные и праведные водяные знаки.
Запах также не оставлял никаких сомнений: это был ни с чем по прелести не сравнимый запах только что отпечатанных денег.
И слово «червонцы, червонцы!» загудело повсюду, послышались вскрикивания «ах, ах!» и смех. Кое-кто уже ползал в проходе, шаря под креслами, многие уже ногами стояли на сиденьях, ловили верт лявые бумажки.
На лицах милиции, дежурившей у входов, выразилось тягостное не доумение, а артисты без церемонии стали высовываться из-за кулис.
С галереи донесся голос: «Ты чего хватаешь? Это моя! Ко мне ле тела!» – и другой голос: «Да ты не толкайся, я тебя сам так толка ну!» – и завязалась какая-то возня, появился на галерее шлем мили ционера, и кого-то стали с галереи уводить.
Возбуждение возрастало, и неизвестно даже, вот что бы все это вылилось, если бы Фагот не прекратил денежный дождь, внезапно дунув в воздух.
Двое молодых людей в стрижке боксом и с преувеличенными, ва той подбитыми плечами, обменявшись многозначительным весе лым и глумливым взглядом, снялись с мест и вышли из партера через ту дверь, что вела в буфет.
В театре стоял гул, в котором больше всего слышались слова «на стоящие!», глаза у всех возбужденно блестели.
Тут только Бенгальский нашел в себе силы и шевельнулся. Стара ясь овладеть собою, он потер руки и голосом наибольшей звучности заговорил так:
– Итак, граждане, мы с вами видели сейчас случай так называе мого массового гипноза. Чисто научный опыт, как нельзя лучше до казывающий, что никаких чудес не существует. Попросим же месье Воланда разоблачить нам этот опыт. Сейчас, граждане, вы увидите, как эти якобы денежные бумажки, что у вас в руках, исчезнут так же внезапно, как и появились.
Тут он зааплодировал, но в совершенном одиночестве. На лице у него при этом играла уверенная улыбка, но в глазах этой уверенно сти не было, и скорее в них выражалась мольба.
Публике речь Бенгальского не понравилась. Наступило полное молчание, и было оно прервано клетчатым Фаготом.
– Это опять-таки случай так называемого вранья, – прокричал он козлиным тенором, – бумажки, граждане, настоящие.
– Браво! – отрывисто рявкнул бас на галерке.
– Между прочим, этот, – и тут наглый Фагот пальцем указал на Бенгальского, – мне надоел! Суется все время, куда его не спрашива ют, ложными своими замечаниями портит весь сеанс. Что бы нам та кое с ним сделать?
– Голову ему оторвать! – сказал кто-то сурово на галерке.
– Как вы говорите? Ась? – тотчас отозвался на это безобразное предложение Фагот. – Голову оторвать? Это идея! Бегемот, – закри чал он коту, – делай! Эйн, цвей, дрей!
И произошла невиданная вещь. Шерсть на черном коте встала дыбом, и он раздирающе мяукнул. Затем сжался и, как пантера, мах нул прямо на грудь Бенгальскому, а оттуда на голову. Пухлыми лапа ми вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи.
Две с половиной тысячи человек в театре, как один, вскрикнули. Кровь фонтанами из разорванной шеи ударила вверх и залила и ма нишку, и фрак. Безглавое тело как-то нелепо загребло ногами и село на пол.
Кот передал голову Фаготу, тот за волосы поднял ее и показал пуб лике, и голова плаксиво крикнула:
– Доктора!
В зале послышались истерические крики женщин.
– Ты будешь в дальнейшем всякую чушь молоть? – грозно спро сил Фагот у головы.
– Не буду больше! – прохрипела голова, и слезы покатились из ее глаз.
– Ради бога, не мучьте его! – вдруг, покрывая шум, прозвучал из ложи женский голос, и видно было, как маг повернул в сторону голо са лицо.
– Так что же, граждане, простить его, что ли? – спросил Фагот, обращаясь к залу.
– Простить! Простить! – раздались вначале отдельно и преиму щественно женские голоса, а затем они слились в дружный хор с мужскими.
– Как прикажете, мессир? – спросил Фагот у замаскирован ного.
– Ну что ж, – задумчиво и тихо отозвался тот, – я считаю твои опыты интересными. По-моему, они люди как люди. Любят деньги, что всегда, впрочем, отличало человечество. Оно любило деньги, из чего бы они ни были сделаны, из кожи ли, бумаги, бронзы или зо лота. Легкомысленны… но и милосердие иногда стучится в их серд ца. – И громко приказал: – Наденьте голову!
Кот Бегемот и Фагот бросились к неподвижному телу Бенгальско го, Фагот поднял его за шиворот, кровь перестала бить. Кот, прице лившись поаккуратнее, нахлобучил голову не шею, и она аккуратно села на свое место, как будто никуда и не отлучалась. И, главное, да же шрама на шее никакого не осталось. Кот лапами обмахнул фрак Бенгальского, и с него исчезли всякие следы крови. Фагот нахватал из воздуха целый пук червонцев, засунул их в карман фрака несчаст ного конферансье, подпихнул его в спину и выпроводил со сцены со словами:
– Катитесь отсюда! Без вас веселей!
Бессмысленно оглядываясь и шатаясь, конферансье добрел до по жарного поста, и здесь с ним сделалось худо. Он жалобно вскрикнул:
– Голова, моя голова!
