Заявление заботливого мужа было встречено хохотом, Фагот проорал, что он верит гражданину и без паспорта, и вручил ему две пары шелковых чулок, а кот от себя добавил футляр с помадой.
Дело стало принимать характер столпотворения. Женщины тек ли со сцены в бальных платьях, в пижамах, разрисованных дракона ми, в строгих костюмах для визита, в шляпочках, надвинутых на одну бровь. В руках у дам сверкали флаконы и золотые трубочки помады. Опоздавшие стремились на сцену.
И тогда Фагот объявил, что за поздним временем магазин закры вается до завтрашнего вечера через минуту. Неимоверная суета под нялась на сцене. Женщины наскоро хватали туфли без примерки. Одна, как буря, ворвалась за занавеску, сбросила свой костюм и наде ла первое, что подвернулось – шелковый, в громадных букетах, ха лат, успела, выскочив, подцепить два футляра духов.
Ровно через минуту грянул пистолетный выстрел, и стон опоздав ших разнесся по всему залу и сцене. Зеркала исчезли, провалились витрины и табуретки, ковер растаял в воздухе так же, как и занавес ка. Последней исчезла огромнейшая груда старых платьев и обуви. И стала сцена опять строга, пуста и гола, и осталось на ней только кресло с сидящим в нем неподвижно магом в маске.
И здесь в дело вмешалось новое действующее лицо.
Приятный, звучный и очень настойчивый баритон послышался из близкой к сцене левой ложи № 2:
– Все-таки нам было бы приятно, гражданин артист, если бы вы незамедлительно разоблачили бы зрителям технику ваших фокусов, построенных, конечно, на гипнозе. В особенности фокус с денежны ми бумажками. Желательно также и скорейшее возвращение конфе рансье. Судьба его волнует зрителей.
Баритон принадлежал не кому иному, как почетному гостю сего дняшнего вечера Аркадию Аполлоновичу Семплеярову, заведующе му акустикой московских театров.
Аркадий Аполлонович помещался в ложе с двумя дамами: пожи лой и очень дорого и модно одетой, и другой – молоденькой и оде той попроще. Первая из них, как вскоре выяснилось при составле нии протокола милицией, была женою Аркадия Аполлоновича, а вторая – племянницей его, начинающей и подающей надежды акт рисой, приехавшей из Саратова и проживающей у Аркадия Аполло новича с супругою.
Чувствуя на себе тысячи глаз отовсюду, Аркадий Аполлонович приосанился и поправил пенсне.
– Пардон! – отозвался Фагот, наивно улыбнувшись. – Это не гип ноз, я извиняюсь! И в общем, разоблачать здесь нечего!
– Виноват, – настойчиво продолжал Аркадий Аполлонович, – разоблачение совершенно необходимо. Без этого ваши блестящие номера оставят тягостное впечатление. Зрительская масса требует объяснения…
– Зрительская масса, – перебил Аркадия Аполлоновича наглый гаер Фагот, – как будто ничего не заявляла? Ась?
– Браво! – далеко крикнул кто-то.
– Но принимая во внимание ваше глубокоуважаемое желание, я произведу разоблачение, драгоценный Аркадий Аполлонович (Ар кадий Аполлонович немного изумился, убедившись в том, что неиз вестный знает его имя и отчество). Но для этого разрешите еще один крохотный номерок?
– Отчего же, – ответил Аркадий Аполлонович, – но с разоблаче нием!
– Слушаюсь! Слушаюсь! – прокричал Фагот и, потирая руки, ос ведомился у Аркадия Аполлоновича: – Где вы вчера вечером изволи ли быть, Аркадий Аполлонович?
При этом неуместном и даже хамском вопросе лицо заведующего акустикой изменилось, и сильно.
– Аркадий Аполлонович вчера вечером был в заседании акусти ческой комиссии, – ответила супруга Аркадия Аполлоновича очень надменно, – но я не понимаю, какое отношение это имеет к магии?
– Уи, мадам! – подтвердил Фагот. – Натурально вы не понимае те! Насчет же заседания вы в полном заблуждении. Выехав на упомя нутое заседание, каковое, к слову говоря, и назначено-то не было, Аркадий Аполлонович отпустил своего шофера у здания акустичес кой комиссии, а сам в автобусе отправился на Елоховскую улицу к ар тистке разъездного районного театра Милице Андреевне Покобатько и провел у нее в гостях около четырех часов.
– Ой! – жалобно воскликнул кто-то в бельэтаже.
Молодая дама, сидевшая в ложе Аркадия Аполлоновича, вдруг рассмеялась низким контральтовым смехом.
– Все понятно! – воскликнула она. – Давно подозревала! Понят но, почему эта бездарность получила роль Луизы!
И, внезапно размахнувшись, коротким и толстым лиловым зонти ком ударила Аркадия Аполлоновича по голове.
Кое-кто ахнул в публике, а подлый Коровьев, и он же Фагот, за кричал:
– Вот, почтенные граждане, один из случаев разоблачения, кото рого так упорно добивался Аркадий Аполлонович!
– Как смела ты, негодяйка, ударить моего мужа? – хриплым, при душенным голосом спросила супруга Аркадия Аполлоновича, подни маясь в ложе во весь рост.
Второй короткий прилив сатанинского смеха овладел молодой дамой.
– Уж кто-кто, – ответила она, испустив смешок, – а я-то смею, я-то смею! – И второй раз раздался резкий треск зонтика, отскочив шего от головы Аркадия Аполлоновича.
– Милиция! Взять ее! – страшным голосом прокричала супруга Аркадия Аполлоновича, который остался совершенно неподвижен у борта ложи, как окаменевший.
