И тут кот, совершенно ошеломив публику, подошел в рампе и вдруг рявкнул на весь театр человеческим голосом:
– Сеанс окончен! Маэстро! Рваните марш!
Ополоумевший дирижер, не отдавая даже себе отчета в том, что делает, взмахнул палочкой, и оркестр покрыл шум скандала зали хватским маршем. А после этого все уже смешалось. Видно было только, что к ложе № 2 спешит милиция, а на пустой сцене черного мага, Фагота-Коровьева и кота Бегемота уже не было видно. Они так же бесследно растаяли в воздухе, как и кресло с полинявшей обивкой.
Итак, неизвестный погрозил Ивану пальцем и прошептал:
– Т-сс!
Иван спустил ноги с постели, всмотрелся. С балкона осторожно заглядывал в комнату мужчина лет тридцати восьми, бритый, темно волосый, с острым носом и встревоженными глазами, со свешиваю щимся на лоб клоком волос.
Увидев, что Иван один, прислушавшись, таинственный посети тель осмелел, вошел в комнату. Тут увидел Иван, что пришедший одет в больничное. На нем было белье, туфли на босу ногу, на плечах халат.
Пришедший подмигнул Ивану, спрятал в карман халата связку ключей, шепотом осведомился у Ивана: «Можно присесть?» – и, по лучив утвердительный кивок, поместился в кресле.
– Как же вы сюда попали? – шепотом, повинуясь сухому грозяще му пальцу, спросил Иван. – Ведь балконные-то решетки на замках?
– Решетки на замках, – подтвердил гость, – но Прасковья Васи льевна – милейший, но, увы, рассеянный человек. Я стащил у нее месяц тому назад связку ключей и таким образом получил возмож ность не только выходить на балкон, но, как видите, иногда навес тить и соседа.
– Раз вы можете выходить на балкон, то вы можете и удрать? Или высоко? – спросил Иван.
– Нет,-твердо ответил гость,-я не могу удрать, и не потому, что вы соко, а по другим причинам. – После паузы он спросил: – Итак, сидим?
– Сидим, – ответил Иван, всматриваясь в живые карие глаза при шельца.
– Да… но вы, надеюсь, не беспокойный? – вдруг затревожился тот. -А то я, знаете, боюсь шума, драк, возни и всяких вещей в этом роде. В особенности ненавистен мне людской крик, будь то крик страдания, ярости или какой-нибудь иной крик. Успокойте меня, скажите, вы не беспокойный?
– Вчера в ресторане я одному типу по морде засветил, – мужест венно признался преображенный поэт.
– Основание? – строго спросил гость.
– Да, признаться, без основания, – ответил, конфузясь, Иван, – так, история вышла…
– Безобразие, – отрезал гость и добавил: – Вы, я советую вам, пе рестаньте рукам волю давать. И кроме того, еще не установлено точ но, что имеется у человека – морда или лицо. Вернее всего все-таки, что у него лицо, и, согласитесь, если каждый начнет кулаками ездить по лицам… Это надо оставить, уверяю вас!
Отчитав таким образом Ивана, гость осведомился:
– Профессия?
– Поэт, – почему-то неохотно признался Иван.
Пришедший огорчился.
– Ой, как мне не везет! – воскликнул он, но тут же спохватился, извинился и спросил: – А как ваша фамилия?
– Бездомный.
– Ай-яй-яй! – сказал гость, хмурясь.
– А вам что же, мои стихи не нравятся? – спросил без всякой оби ды Иван.
– Ужасно не нравятся.
– А вы какие читали?
– Никаких я ваших стихов не читал! – нервно воскликнул посе титель.
– А как же вы говорите?
– Ну что же «как же»? Как будто я других не читал! А ваши, я убежден, такие же точно. Впрочем… разве что чудо?.. Ну тогда ска жите мне сами, я готов принять на веру… Хороши ваши стихи?
– Чудовищные! – вдруг внезапно смело и откровенно признался Иван.
– Не пишите больше! – попросил пришедший умоляюще.
– Обещаю и клянусь! – торжественно прошептал Иван.
Клятву скрепили рукопожатием, и тотчас из коридора донеслись мягкие шаги и голоса.
– Т-сс! – шепнул гость и скрылся на балконе, задвинув за собою решетку.
Заглянула Прасковья Васильевна, спросила у Ивана, желает ли он лежать со светом или в темноте, а также закрыть ли ему на ночь дверь на балкон или он желает дышать воздухом.
Поэт попросил оставить свет и дверь на балкон не закрывать, и Прасковья Васильевна, пожелав спокойной ночи, удалилась. Все стихло опять, и тогда вернулся гость.
Он шепотом сообщил Ивану, что в 119-ю комнату привезли како го-то новенького толстяка с багровой физиономией, который все время бормочет что-то про деньги в вентиляции и клянется, что у них на Садовой поселилась нечистая сила.
– Ну, впрочем, бог с ним, – добавил гость и стал продолжать бе седу с Иваном, – из-за чего попали сюда?
– Из-за Понтия Пилата, – ответил Иван.
– Как?! – шепотом воскликнул гость и даже привскочил. – По трясающее совпадение! Расскажите, умоляю!..
Иван, почему-то испытывая доверие к неизвестному, первона чально запинаясь и робко поглядывая на гостя, а потом осмелев, на чал рассказывать всю вчерашнюю историю на Патриарших прудах. Да, благодарного слушателя получил Иван Николаевич в лице свое го неожиданного гостя! Тот не рядил Ивана в сумасшедшие, нетнет, он проявил величайший интерес к этой истории, а в дальней шем пришел уж и просто в восторг. Он то и дело прерывал Ивана восклицаниями: «Ну, ну… Дальше, дальше, умоляю! Не пропускайте ничего!»
