Радужный, все больше приходя в себя, оказался уж внизу возле ка морки под лестницей. Стекло в двери каморки было выбито. Тут Ра дужный увидел, что паспорт у него в руке, бережно спрятал его, а кстати проверил, на месте ли бумажник. Все оказалось в порядке. «И то хорошо», – подумал Александр Максимилианович. Он огля нулся, поискал выброшенные вещи. Их не было и следа. Радужный удивился, насколько мало это его огорчило. И тут его поманила ин тересная и соблазнительная мысль: проверить на этом человечке еще раз проклятую квартиру. В самом деле: раз он осведомлялся о том, где она находится, значит, шел в нее впервые. И стало быть, он сейчас направлялся прямо в лапы к той компании, которая засела в квартире. Что-то подсказывало Радужному, что человечек очень скоро выйдет из этой квартиры. До поезда времени было много, ни на какие похороны никакого племянника Александр Максимили анович не пошел бы ни за что. Экономист оглянулся и вошел в ка морку, решив ждать человечка. В это время наверху стукнула дверь. «Он вошел», – с замиранием сердца подумал Радужный. Однако он довольно долго ждал выхода. Человечек чего-то засел в квартире. «Но все-таки подожду еще», – подумал упорный киевлянин. В камор ке было прохладно, пахло мышами и сапогами, силы возвращались к Александру Максимилиановичу, сидящему на каком-то обрубке.
Позиция была удобная, да, впрочем, лестница была все время пу стынной. Один только молодой человек прошел на улицу, напевая что-то.
Наконец послышался высоко звук отпираемой двери, Радужный замер за дверью каморки. Да, шажки. «Идет вниз». Друггш дверь пониже этажом открылась. Шажки стихли. Женский голос… голос че ловечка… да, его голос… Сказал что-то вроде «оставь ты меня Хрис та ради…»
Женский смех. Шаги. Вниз, вниз; вот мелькнула и ее спина, она вышла, эта женщина, с клеенчатой сумкой. А шажки теперь вверх… «Странно, назад возвращается…» Да… Опять вверху открыли дверь. «Ну что ж, подождем еще».
На этот раз пришлось ждать недолго. Дверь. Шажки. Шажки стихли. Крик. Мяуканье кошки. Шажки быстрые, дробные, вниз, вниз.
В разбитом стекле круглый глаз дяди Берлиоза. Он дождался! Ми мо каморки, крестясь и что-то бормоча, пролетел как пуля печаль ный человечек без шляпы с совершенно безумным лицом, исцара панной лысиной и в мокрых штанах. Он рвал некоторое время дверь, не соображая, куда она открывается, к себе или от себя, нако нец совладал с нею и вылетел на солнце, во двор.
Не думая больше ни о покойном племяннике, ни о квартире, Ра дужный выглянул, вышел во двор… Через несколько минут он уже был в автобусе, уносившем его к Киевскому вокзалу.
С маленьким же человечком, пока экономист сидел под лестни цей, приключилось вот что. Человечек этот назывался Андрей Фо кич Соков и был буфетчиком в Варьете.
Пока шло следствие в Варьете, Андрей Фокич держался в сторон ке от происходящего, и замечено было только одно, что он стал еще грустнее, чем был всегда, и, кроме того, что узнавал у курьера Карпо ва, где остановился приезжий маг.
Итак, расставшись с экономистом, буфетчик добрался до пятого этажа и позвонил в квартиру № 50.
Ему открыли немедленно, но буфетчик вздрогнул и попятился и не сразу вошел. Это было понятно. Ему открыла девица, на кото рой ничего не было кроме кокетливого фартучка и белой наколки на голове. На ногах, впрочем, были золотые туфельки. Сложением де вица отличалась безукоризненным, и ее мало портил багровый шрам на шее.
– Ну что ж, входите, раз звоните! – сказала девица, уставив на бу фетчика зеленые распутные глаза.
Буфетчик заморгал, охнул и шагнул в переднюю, сняв шляпу.
Тут зазвенел в передней телефон. Бесстыжая горничная, поста вив одну ногу на стул, сняла трубку и сказала в нее: «Алло?»
Буфетчик, не зная, куда девать глаза, переминался с ноги на ногу, думал: «Ай да заграничная горничная! Тьфу ты, пакость какая!»
Он стал глядеть по сторонам. Вся большая полутемная перед няя, как разглядел смущенный буфетчик, была загромождена не обычными предметами и одеянием. Так, на спинку стула был на брошен траурный плащ, подбитый огненного цвета материей, на подзеркальном столике лежала длинная шпага с поблескиваю щей золотою рукоятью. Три шпаги с рукоятями серебряными стояли в углу. На оленьих рогах висели береты с орлиными перь ями.
– Да, – говорила девица в телефон, – как? Барон Майгель? Слу шаю… Да… господин маг сегодня выступать не будет… Да, он будет рад вас видеть… Да, будут гости… Фрак… Впрочем, если угодно, пид жак… к двенадцати…
Повесив трубку, она обратилась к буфетчику:
– Вам что угодно?
– Мне необходимо видеть, – робко сказал Андрей Фокич, – гос подина артиста.
Девица подняла бровь.
– Как? Так-таки его самого?
– Его, – ответил буфетчик.
– Спрошу, – сказала, колеблясь, девица и, приоткрыв дверь в ка бинет Берлиоза, спросила:
– Рыцарь, тут явился маленький человек, который говорит, что ему нужен мессир…
– А пусть войдет, – раздался из кабинета разбитый голос Коровьева.
– Пожалуйста, в гостиную, – сказала девица так, как будто была одета, и приоткрыла дверь, а сама покинула переднюю.
