Но, опять-таки, все на свете приедается. Арбат надоел Маргари те, и, взмыв, она мимо каких-то сияющих зеленым ослепительным светом трубок на угловом здании театра вылетела в переулок.
– Царствую над улицей! – прокричала Маргарита, и кто-то вы глянул в изумлении из окна четвертого этажа.
Зажав щетку ногами, Маргарита сдирала кожуру с копченой кол басы и жадно вгрызалась в нее, утоляя давно уже терзавший ее го лод. Колбаса оказалась неслыханно вкусная. Кроме того, придавало ей еще большую прелесть сознание того, как легко она досталась Маргарите. Маргарита просто спустилась к тротуару и вынула свер ток с колбасой из рук у какой-то гражданки.
Теперь Маргарита медленно плыла на уровне четвертого этажа в узком, но сравнительно хорошо сохранившемся переулке, причем и по левую, и по правую руку у нее были громадные, высокие дома, по левую – старой стройки, по правую – недавно отстроенные. И в тех, и в других окна были раскрыты, и из многих из них слыша лась радиомузыка.
Маргарите захотелось пить после колбасы. Она повернула и мяг ко высадилась на подоконнике в четвертом этаже и убедилась, что попала в кухню. Два примуса грозно ревели на громадной плите, за валенной картофельными очистками. Голубовато-зеленое пламя хле стало из них и лизало дно кастрюлек, и казалось, что еще секунду, и примусы лопнут. Две женщины стояли у кастрюль и, отворачивая носы, ложками мешали одна кашу, другая зловонную капусту, ведя между собою беседу.
Маргарита прислонила щетку к раме, взяла грязный стакан со столика, сполоснула его над засоренной спитым чаем раковиной и, с наслаждением напившись, прислушалась к тому, что говорили две домохозяйки.
– Вы, Пелагея Павловна, – грустно покачивая головой, говорила та, что кашу мешала, – и при старом режиме были стервой, стервой и теперь остались!..
– Свет, свет тушить надо в клозете за собою! Тушить надо, – отве чала резким голосом Пелагея Павловна, – на выселение на вас пода дим! Хулиганье!
– Пельмени воруешь из кастрюль, – бледнея от ненависти, отве тила другая, – стерва!
– Сама стерва! – ответила та, что якобы воровала пельмени.
– Обе вы стервы! – сказала Маргарита звучно.
Обе ссорящиеся повернулись на голос и замерли с грязными лож ками в руках. Маргарита повернула краники, и сразу оба примуса, за шипев, умолкли.
– Ты… ты чужой примус… будешь тушить? – глухим и страшным голосом спросила Пелагея Павловна и вдруг ложкой спихнула каст рюлю соседки с примуса. Пар облаком поднялся над плитой. Та, у ко торой погибла каша, швырнула ложку на плиту и с урчанием вцепи лась в жидкие светлые волосы Пелагеи Павловны, которая немедлен но испустила высокий крик: «Караул!» Дверь кухни распахнулась, и в кухню вбежал мужчина в ночной сорочке и с болтающимися сзади подтяжками.
– Жену бить?! – страдальчески спросил он и кинулся к сцепив шимся женщинам, но Маргарита подставила ему ножку, и он обру шился на пол с воплем.
– Опять дерутся! – провизжал кто-то в коридоре. – Звери!
Еще кто-то влетел в кухню, но уж трудно было разобрать кто – мужчина или женщина, потому что слетела и кастрюля с другого примуса и зловонным паром, как в бане, затянула всю кухню.
Маргарита перескочила через катающихся по полу в клубке двух женщин и одного мужчину, схватила щетку, ударила по стеклу так, что брызнуло во все стороны, вскочила на щетку и вылетела в переулок. Вслед ей полетел дикий уже совершенно вой, в который вре зался вопль «Зарежу!!» и хрустение давленого стекла.
Хохоча, Маргарита галопом пошла вниз и поплыла в переулке, раздумывая о том, куда бы еще направиться. Так доплыла она до кон ца переулка, и тут ее внимание привлекла роскошная громада вновь отстроенного дома.
Маргарита приземлилась и увидела, что фасад дома выложен чер ным мрамором, что двери широкие, что за стеклом виднеются фу ражка и пуговицы швейцара, что над дверьми золотом наложена надпись: «Дом Драмлита».
Что-то соображая, Маргарита щурилась на надпись, ломая голову над вопросом, что означает слово «Драмлит».
Взяв щетку под мышку, Маргарита вошла в подъезд, толкнув две рью удивленного швейцара, и увидела лифт, а возле лифта на табу ретке женщину, голова которой была обвязана, несмотря на теплое время, пуховым платком.
И вот тут Маргарите бросилась в глаза черная громадная доска на стене и на этой доске выписанные белыми буквами номера квартир и фамилии жильцов.
Венчающая список крупная надпись «Дом Драматурга и Литера тора» заставила Маргариту испустить хищный, задушенный вопль.
Подпрыгнув, она жадно начала читать фамилии: Хустов, Двубратский, Квант, Бескудников, Латунский…
– Латунский! – визгнула Маргарита. – Латунский!
Глаза ее побежали дальше:…СемейкинаТалл, Мстислав Лавров ский…
– Лавровский?! – зарычала Маргарита… Швейцар у дверей вер тел головой и даже подпрыгивал, стараясь понять чудо – заговорив ший список жильцов.
– Ах, я дура, ах, я дура! – шипела Маргарита. – Я теряла время… я, я…
Через несколько мгновений она поднималась вверх, в каком-то упоении повторяя:
– Латунский, 34, Латунский, 34…
В лифте она не нуждалась, щетка плавно несла ее вверх, отщелки вая концом палки ступени…
