Маргарита мурлыкала, по-кошачьи напевала: «34». «Сейчас, сей час…»
Вот 32 налево, 33 направо, сейчас, сейчас!
Вот налево он – 34-й номер! Карточка – «О.Латунский».
Маргарита соскочила со щетки, и разгоряченные ее подошвы приятно охладила каменная площадка.
Маргарита позвонила, раз, другой. Но никто не открывал. Марга рита стала жать кнопку и сама слышала трезвон, который поднялся в квартире Латунского. Да, по гроб жизни должен быть благодарен обитатель квартиры № 34 покойному Берлиозу за то, что тот попал под трамвай и траурное заседание было назначено как раз на этот ве чер. Никто не открывал, и Маргарита с размаху ударила щеткой в дверь, но тут же сама себя сдержала.
Во весь мах она неслась вниз, считая этажи, во весь мах вырвалась на улицу, опять поразив швейцара тем, что дверь открылась и за хлопнулась сама собой, и, прыгая и приплясывая возле машин, сто явших у шикарного подъезда, мерила и отсчитывала этажи.
Отсчитав, взвилась и через мгновение через раскрытое окно вхо дила в темную комнату.
Пол серебрился дорожкой от луны. По ней пробежала Маргари та, нашарила выключатель, и тотчас осветилась комната. Через ми нуту вся квартира полыхала светом. Щетка стояла, прислоненная к роялю. Маргарита обежала все углы. В квартире не было никого.
Тогда она сделала проверку, открыв дверь и глянув на карточку. Убедившись, что попала в самую точку, заперла дверь и ринулась в кухню.
Да, говорят, что и до сих пор критик Латунский бледнеет, вспоми ная этот страшный вечер. До сих пор он с благоговением произно сит имя Берлиоза. И недаром. Темной гнусной уголовщиной мог оз наменоваться этот вечер – в руках у Маргариты по возвращении из кухни оказался тяжелый, сплошь железный молоток.
Теперь ведьма сдерживала и уговаривала себя. Руки ее тряслись, в помутневших глазах плавало бешенство… рот кривился улыбкой.
– Организованно, организованно, – шептала Маргарита, – и спокойно… – И, вскрикнув тихо: – Ля бемоль! – она ударила молот ком по клавише.
Попала она, правда, в чистое белое ля, и по всей квартире про несся жалобный стон. Потом клавиши завопили. Исступленно кри чал ни в чем не повинный беккеровский кабинетный инструмент. Клавиши вдавливались, костяные накладки полетели во все сторо ны. Инструмент гудел, выл, хрипел.
Со звуком выстрела лопнула под ударом молотка верхняя полиро ванная крышка.
Тяжело дыша, красная и растрепанная Маргарита мяла и рвала молотком струны.
Наконец отвалилась, бухнулась в кресло, чтобы перевести дыха ние, и прислушалась. В кухне гудела вода, в ванной тоже. «Кажется, уже пошла на пол, – подумала Маргарита и добавила вслух: – Однако засиживаться нечего! Надо работать…» И работа кипела в руках рас паренной Маргариты. Шлепая босыми ногами по лужам, ведрами она носила из кухни воду в уютный кабинет критика и выливала ее в ящики письменного стола и в пышно взбитые постели в спальне.
Выбившись из сил, взялась за более легкое: топила костюмы в ван не, топила там же книги, поливала чернилами паркет, а сверху посы пала землей из разбитого вазона с фикусом. Со сладострастием погля дывала на люстру, зеркальный шкаф и шептала: «Ну, это на закуску…»
В то время, когда Маргарита Николаевна, сидя в спальне, ножница ми резала наволочки и простыни, вынутые из шкафа, прислуга драма турга Кванта пила чай, сидя в кухне на табуретке, недоумевая по поводу топота и бухотни, глухо слышавшихся сверху из квартиры Латунских.
Подняв голову к потолку, она вдруг увидела, что он на глазах ее ме няет свой белый цвет на какой-то мертвенно-синеватый. Пятно расширялось на глазах, и вдруг на нем взбухли капли. Минуты две сиде ла домработница, дивясь такому явлению, пока наконец из потолка не пошел настоящий дождь и не застучал по полу. Тут она вскочила, подставила таз под струи, но дождь пошел шире, полилось на газо вую плиту, на стол с посудой.
Тут, вскрикнув, домработница Кванта выбежала из квартиры, и тотчас в квартире Латунских начались звонки.
– Ну, пора, стало быть! – сказала Маргарита и поднялась. Через минуту она садилась на щетку, слушая, как женский голос кричит в скважину двери:
– Откройте! Откройте! Дуся, открой! У нас вода течет!
Маргарита поднялась на аршин от полу, подъехала к окну, ударила молотком, взвилась, ударила по люстре. Разорвало две лампочки, по летели подвески.
Крики в скважине смолкли. На лестнице затопотали.
Маргарита выплыла в окно и увидела внизу людей, глядящих вверх. Из машины вылезал шофер. Снаружи было удобнее бить стек ла, и Маргарита, покачиваясь, поехала вдоль пятого этажа… Взмах, всхлипывание стекла и затем каскадом по стене осколки. Крик в ок не. В переулке внизу забегали, две машины загудели и отъехали. Из подъезда выбежал швейцар, всунул в рот свисток, надул щеки и бешено засвистел.
– Гроза гнула и ломала гранатовые деревья, – в упоении прокри чала Маргарита, – гнула! Трепала розовые кусты!
С особенным азартом рассадив крайнее стекло, Маргарита пере ехала в следующий этаж и начала крушить стекла в нем.
