После второй стопки огни в канделябрах загорелись как будто по ярче, в камине прибавилось пламени. Никакого опьянения Марга рита не чувствовала. Только сила и бодрость вливались в нее, и по степенно затихал голод. Ей не хотелось спать, а мысли были не свя занные между собою, но приятные. Кроме всего прочего, смешил кот.
Кусая белыми зубами мясо, Маргарита упивалась текущим из него соком и в то же время смотрела, как Бегемот намазывал горчицей ус трицу и посыпал ее сахаром.
– Ты еще винограду положи, – говорила ему Гелла, – и сверху сам сядь.
– Попрошу меня не учить, – огрызался Бегемот, – сиживал за столом, сиживал!
– Ах, как приятно ужинать вот этак, при огоньке камелька, за просто, – дребезжал Коровьев, – в интимном кругу…
– Нет, Фагот, – возражал кот, – в бальном буфете имеется своя прелесть и размах!
– Никакой прелести в этом нет, – сказал Воланд, – и менее всего ее в этих тиграх, рев которых едва не довел меня до мигрени.
– Слушаю, мессир, – сказал дерзкий кот, – если вы находите, что нет размаха, и я немедленно буду держаться того же мнения.
– Ты у меня смотри, – ответил на это Воланд.
– Я пошутил, – смиренно сказал кот, – что касается тигров, я ве лю их зажарить.
– Тигров нельзя есть! – заметила Гелла.
– Нельзя-с? Тогда прошу послушать, – оживился кот и, пересе лившись к камину с рюмочкой ликера, жмурясь от удовольствия, рас сказал, как однажды оказался в пустыне, где один-одинешенек ски тался девятнадцать дней и питался мясом убитого им тигра. Все с ин тересом слушали занимательное описание пустыни, а когда Бегемот кончил повесть, все хором воскликнули: «Вранье!»
– Интересно то, что вранье это от первого до последнего сло ва, – сказал Воланд.
– История рассудит нас, – ответил кот, но не очень уверенно.
– А скажите, – обратилась Маргарита к Азазелло, – вы его за стрелили? Этого барона?
– Натурально, – ответил Азазелло.
– Я так взволновалась… Так неожиданно…
– Как же не взволноваться, – взвыл Коровьев, – у меня у самого поджилки затряслись. Бух! Раз! Барон набок!
– Со мною едва истерика не сделалась, – подтвердил и кот, обли зывая ложку с икрой.
– Вот что мне непонятно, – заговорила Маргарита оживленно, и золотые искры от золота и хрусталя прыгали у нее в глазах, – не ужели снаружи не слышно было ни грохота музыки, ни голосов?
– Мертвая тишина, – ответил Коровьев.
– Ах, как это интересно все, – продолжала Маргарита. – Дело в том, что этот человек на лестнице… и другой у подъезда… Я думаю, что он…
– Агент! Агент! – вскричал Коровьев. – Дорогая Маргарита Ни колаевна, вы подтверждаете мои подозрения! Агент. Я сам принял было его за рассеянного приват-доцента или влюбленного, томяще гося на лестнице, но нет, но нет. Что-то сосало мое сердце! Ах! Он – агент. И тот у подъезда тоже! И еще хуже, в подворотне – тоже!
– Интересно, а если вас придут арестовывать? – спросила Марга рита, обращая к Воланду глаза.
– Непременно придут, непременно! – вскричал Коровьев. – Чу ет сердце, что придут! В свое время, конечно, но придут!
– Ну что же в этом интересного, – отозвался Воланд и сам налил Маргарите играющее иглами вино в чашу.
– Вы, наверное, хорошо стреляете? – кокетливо спросила у Аза зелло Маргарита.
– Подходяще, – ответил Азазелло.
– А на сколько шагов? – спросила Маргарита.
– Во что, смотря по тому, – резонно ответил Азазелло, – одно де ло попасть молотком в стекло критику Латунскому и совсем другое – ему же в сердце.
– В сердце! – сказала Маргарита.
– В сердце я попадаю на сколько угодно шагов и по выбору в лю бое предсердие его или в желудочек, – ответил Азазелло, исподло бья глядя на Маргариту.
– Да ведь… они же закрыты!
– Дорогая, – дребезжал Коровьев, – в том-то и штука, что закры ты! В этом вся соль! А в открытый предмет…
Он вынул из стола семерку пик. Маргарита ногтем наметила угло вое верхнее очко. Азазелло отвернулся. Гелла спрятала карту под по душку, крикнула: «Готово!»
Азазелло, не оборачиваясь, вынул из кармана фрачных брюк чер ный револьвер, положил его на плечо дулом к кровати и выстрелил. Из-под простреленной подушки вытащили семерку. Намеченное оч ко было прострелено.
– Не желала бы я встретиться с вами, когда у вас в руках револь вер!
– Королева драгоценная, – завыл Коровьев, – я никому не реко мендую встретиться с ним, даже если у него и нету револьвера в ру ках! Даю слово чести бывшего регента и запевалы! От всей [души] не поздравляю того, кто встретится!
– Берусь перекрыть рекорд с семеркой, – заявил кот.
Азазелло прорычал что-то. Кот потребовал два револьвера. Аза зелло вынул и второй револьвер. Наметили два очка на семерке. Кот отвернулся, выставил два дула. Выстрелил из обоих револьверов. Послышался вопль Геллы, а с камина упала убитая наповал сова, и ка минные часы остановились. Гелла, у которой одна рука была окро вавлена, тут же Ёцепилась в шерсть коту, а он ей в ответ в волосы, и они покатились клубком по полу.
– Оттащите от меня эту чертовку, – завыл кот.
Дерущихся разняли, Коровьев подул на простреленный палец Геллы, и тот зажил.
