– Нет! – с силой ответила Маргарита. – И так как я все-таки не настолько глупа, чтобы, разговаривая с вами, прибегать ко лжи, ска жу вам со всею откровенностью: я прошу у вас об этом потому, что, если Фриду не простят, я не буду иметь покоя всю жизнь. Я понимаю, что всех спасти нельзя, но я подала ей твердую надежду. Так уж вы шло. И я стану обманщицей.
– Ага, – сказал Воланд, – понимаю.
А кот, закрывшись лапой, что-то стал шептать Коровьеву.
– Так вы сделаете? – спросила неуверенно Маргарита.
– Ни в каком случае, – ответил Воланд.
Маргарита побледнела и отшатнулась.
– Я ни за что не сделаю, – продолжал Воланд, – а вы, если вам угодно, можете сделать сами. Пожалуйста.
– Но по-моему исполнится?
Азазелло вытаращил иронически кривой глаз на Маргариту, по крутил рыжей головой и тихо фыркнул.
– Да делайте же! Вот мучение, – воскликнул Воланд и повернул глобус, бок которого стал наливаться огнем.
– Фрида! – крикнул пронзительно кот.
Дверь распахнулась, и растрепанная, нагая, без всяких признаков хмеля женщина с исступленными глазами вбежала в комнату и про стерла руки к Маргарите. Та сказала:
– Прощают тебя. Платок больше подавать не будут.
Фрида испустила вопль, упала на пол и простерлась крестом пе ред Маргаритой. Воланд досадливо махнул рукой, и Фрида исчезла.
– Прощайте, благодарю вас, – твердо сказала Маргарита и под нялась, запахнув халат.
– По улице в таком виде идти нельзя. Сейчас дадим вам машину, – сказал Воланд сухо и затем добавил: – Поступок ваш обличает в вас патологически непрактичного человека. Пользоваться этим мы счи таем неудобным, поэтому Фрида не в счет. Говорите, что вы хотите?
– Драгоценное сокровище, Маргарита Николаевна! – задребез жал Коровьев. – На сей раз советую вам быть поблагоразумнее! А то фортуна может ускользнуть!
– Верните мне моего любовника, – сказала Маргарита и вдруг за плакала.
– Маргарита Николаевна! – запищал Коровьев в отчаянии.
– Нет, не могу! – возмущенно отозвался кот и выпил объемистую рюмку коньяка.
Занавеска на окне отодвинулась, и далеко на высоте открылась полная луна. От подоконника на пол упал зеленоватый платок ноч ного света. Сидящие, на лицах которых играл живой свет свечей, по вернули головы к лунному косому столбу. В нем появился ночной Иванушкин гость, называющий себя мастером.
Он был в своем больничном одеянии, в халате, туфлях и черной шапочке. Небритое лицо его дергало гримасой, он пугливо косился на огни свечей.
Маргарита узнала его, всплеснула руками, подбежала и обняла. Она целовала его в лоб, в губы, прижималась к колючей щеке, и сле зы бежали по ее лицу.
Она произносила только одно слово:
– Ты… ты…
Мастер отстранил ее наконец и сказал глухо:
– Не плачь, Марго. Я тяжко болен.
Он ухватился за подоконник рукою, оскалился, всматриваясь в сидящих, и сказал:
– Мне страшно, Марго. У меня галлюцинация.
Маргарита подтащила его к стулу, усадила и, гладя плечи, шею, ли цо, зашептала:
– Ничего, ничего не бойся. Я с тобою. Не бойся ничего.
Коровьев ловко и незаметно подпихнул к Маргарите второй стул, и она опустилась на него, обняла пришедшего за шею, голову поло жила на плечо и так затихла, а мастер опустил голову и стал смот реть в землю больными угрюмыми глазами. Наступило молчание, и первый прервал его Воланд.
– Да, хорошо отделали человека, – проговорил он сквозь зубы и приказал Коровьеву: – Дай-ка, рыцарь, ему выпить.
Через секунду Маргарита дрожащим голосом просила мастера:
– Выпей, выпей… Нет, нет. Не бойся. Тебе помогут, за это я руча юсь. Сразу, сразу пей!
Больной взял стакан и выпил содержимое. Рука его дрогнула, и пустой стакан разбился у ее ног.
– К счастью! К счастью, милейшая Маргарита Николаевна! К счастью, – зашептал трескучий Коровьев.
Маргарита с ложечки кормила мастера икрой. Лицо его менялось по мере того, как он ел, порозовели скулы, и взор стал не так дик и беспокоен.
– Но это ты, Марго? – спросил он.
– Я! Я! – ответила Маргарита.
– Еще, – строго сказал Воланд.
Коровьев подал Воланду стакан, и Воланд бросил в него щепотку какого-то черного порошка. Больной выпил поданную ему жидкость и глянул живее и осмысленнее.
– Ну вот, это другое дело, – сказал Воланд, прищурившись, – те перь поговорим. Кто вы такой? – обратился он к пришедшему.
– Я теперь никто, – ответил оживающий больной, и улыбка ис кривила его рот.
– Откуда вы сейчас?
– Из дома скорби. Я – душевнобольной, – ответил пришелец.
Маргарита заплакала и проговорила сквозь слезы:
– Он – мастер, мастер, верьте мне! Вылечите его!
– Вы знаете, с кем вы сейчас говорите? – спросил Воланд. – У ко го находитесь?
– Знаю, – ответил мастер, – соседом моим в сумасшедшем доме был Иван Бездомный. Он рассказал мне о вас.
– Как же, как же. Я имел удовольствие встретиться с этим моло дым человеком на Патриарших прудах, – ответил Воланд, – и вы ве рите, что это действительно я?
– Верю, – сказал пришелец, – но, конечно, спокойнее мне было бы считать вас плодом галлюцинаций. Извините меня…
– Если спокойнее, то и считайте галлюцинацией, – вежливо от ветил Воланд.
– Нет, нет, – испуганно обратилась к мастеру Маргарита, – пе ред тобою мессир!
