– Я не могу стрелять, когда под руку говорят! – кричал кот и ста рался приладить на место выдранный у него из спины порядочный клок шерсти.
– Держу пари, – тихо сказал Воланд Маргарите, – что проделал он эту штуку нарочно. Он очень порядочно стреляет.
Геллу с котом помирили, и в знак этого примирения они поцело вались. Достали карту, проверили. Ни одного очка не было затрону то. Этого не может быть!
Ужин, такой же веселый, пошел дальше. Свечи оплывали в кан делябрах, по комнате волнами ходило тепло от камина. Маргарита наелась, и чувство блаженства охватило ее. Она смотрела, как си не-серые кольца от сигары Азазелло уплывали в камин и как кот ло вил их на конец шпаги. Ей никуда не хотелось уходить, но было, по ее расчетам, поздно, судя по всему, часов около шести утра. Вос пользовавшись паузой, Маргарита обратилась к Воланду и робко сказала:
– Пожалуй, мне пора…
– Куда же вы спешите? – спросил Воланд, и Маргарита потупи лась, не будучи в силах вынести блеска глаза.
Остальные промолчали и сделали вид, что увлечены дымными кольцами.
– Да, пора, – смущаясь, повторила Маргарита и обернулась, как будто ища накидку или плащ. Ее нагота вдруг стала стеснять ее.
Воланд молча снял с кровати свой вытертый засаленный халат, а Коровьев закутал Маргариту.
– Благодарю вас, мессир, – чуть слышно сказала Маргарита, и черная тоска вдруг охватила ее. Она почувствовала себя обману той. Никакой награды, по-видимому, ей никто не собирался предла гать, никто ее и не удерживал. А между тем, ей ясно представилось, что идти ей некуда. Попросить, как советовал Азазелло? «Ни за что», – сказала она себе и вслух добавила:
– Всего хорошего, – а сама подумала: «Только бы выбраться, а там уж я дойду до реки и утоплюсь».
Мысль о том, что она придет домой и навсегда останется наедине со своим сном, показалась ей нелепой, больной, нестерпимой.
– Сядьте, – повелительно сказал Воланд.
Маргарита села.
– Что-нибудь хотите сказать на прощание? – спросил Воланд.
– Нет, ничего, мессир, – голос Маргариты прозвучал гордо, – впро чем, если я нужна еще, то я готова исполнить все, что надобно. – Чувст во полной опустошенности и скуки охватило ее. «Фу, как мерзко все».
– Вы совершенно правы! – гулко и грозно сказал Воланд. – Ни когда ни о чем не просите! Никогда и ничего и ни у кого. Сами пред ложат! Сами!
Потом он смягчил голос и продолжал:
– Мне хотелось испытать вас. Итак, Марго, чего вы хотите за то, что сегодня вы были у меня хозяйкой? Что вы хотите за то, что были нагой? Чего стоит ваше истерзанное поцелуями колено? Во что це ните созерцание моих клиентов и друзей? Говорите! Теперь уж без стеснений: предложил я!
Сердце замерло у Маргариты, она тяжело вздохнула.
– Вот шар, – Воланд указал на глобус, – в пределах его. А? Ну, сме лее! Будите свою фантазию. Одно присутствие при сцене с этим от петым негодяем бароном стоит того, чтобы человека наградили как следует. Да-с?
Дух перехватило у Маргариты, и она уже хотела выговорить за ветные, давно хранимые в душе слова, как вдруг остановилась, даже раскрыла рот, изменилась в лице.
Откуда-то перед мысленными глазами ее выплыло пьяное лицо Фриды и ее взор умученного вконец человека.
Маргарита замялась и сказала спотыкаясь:
– Так я, стало быть, могу попросить об одной вещи?..
– Потребовать, потребовать, многоуважаемая Маргарита Нико лаевна, – ответил Воланд, понимающе улыбаясь, – потребовать од ной вещи!
Маргарита заговорила:
– Я хочу, чтобы Фриде перестали подавать тот платок, которым она удушила своего ребенка, – и вздохнула.
Кот послал Коровьеву неодобрительный взгляд, но, очевидно, помня накрученное ухо, не промолвил ни слова.
– Гм, – сказал Воланд и усмехнулся, – ввиду того, что возмож ность получения вами взятки от этой Фриды совершенно, конечно, исключена, остается обзавестись тряпками и заткнуть все щели в мо ей спальне!
– Вы о чем говорите, мессир? – изумилась Маргарита.
– Совершенно с вами согласен, мессир, – не выдержал кот, – именно тряпками! – Он с раздражением запустил лапу в торт и стал выковыривать из него апельсинные корки.
– О милосердии говорю, – объяснил Воланд, не спуская с Марга риты огненного глаза, – иногда совершенно неожиданно и коварно оно пролезает в самые узкие щели. Вот я и говорю о тряпках!
– И я об этом же говорю! – сурово сказал кот и отклонился на всякий случай от Маргариты, прикрыв вымазанными в розовом кре ме лапами свои острые уши.
– Пошел вон! – сказал ему Воланд.
– Я еще кофе не пил, – ответил кот, – как же я уйду? Неужели, мессир, в предпраздничную ночь гостей за столом у нас разделят на два сорта? Одни – первой, а другие, как выражался этот печальный негодяй-буфетчик, второй свежести?
– Молчи! – сказал Воланд и обратился к Маргарите с вежливой улыбкой: – Позвольте спросить, вы, надо полагать, человек исклю чительной доброты? Высокоморальный человек?
