Майгель проглотил слюну и, вертя левой рукой брелок, свешива ющийся из кармана белого жилета, сообщил, что перестройку он на ходит грандиозной и что она его приводит в восхищение.
– Я очень счастлив, что она вам нравится! – галантно отозвался Воланд и звучно обратился к толпам замерших неподвижно гостей:
– Я счастлив, месьедам, рекомендовать вам почтеннейшего ба рона Майгеля, служащего комиссии по ознакомлению иностранцев с достопримечательностями столицы.
Тут Маргарита замерла, потому что узнала вдруг этого Майгеля. Он несколько раз попадался ей в театрах Москвы и ресторанах. «Позвольте… – подумала Маргарита, – стало быть, он умер? Ничего не понимаю!»
Но дело разъяснилось тут же.
– Милый барон, – говорил Воланд, расплываясь в улыбке радос ти, – был так очарователен, что, узнав о моем приезде, тотчас позво нил ко мне, предлагая мне свои услуги по ознакомлению меня с до стопримечательностями столицы. Я счастлив был пригласить его. Кстати, барон, – вдруг, интимно понизив голос, проговорил Во ланд, – разнеслись слухи о чрезвычайной вашей любознательности. Говорят, что она превосходит все до сих пор виденное в этом направлении и равняется вашей разговорчивости. Параллельно с этим до шел до меня страшный слух о том, что именно ваша разговорчи вость стала производить неприятное впечатление и не позже чем че рез месяц станет причиной вашей смерти. Желая избавить вас от то мительного ожидания скучной развязки, мы решили прийти вам на помощь…
Тут Воланд перестал улыбаться, а Абадонна вырос перед Майгелем и, подняв очки на лоб, глянул барону в лицо.
Барон сделался смертельно бледен, вздохнул и стал валиться на бок. Показалось еще Маргарите, что что-то сверкнуло огнем в руках Азазелло, оказавшегося рядом с Абадонной, что-то стукнуло или как будто в ладоши хлопнуло, и алая кровь хлынула из груди барона, за ливая белый жилет.
Как обвал в горах, ударил аплодисмент гостей, барона подхвати ли, и чаша до краев наполнилась его кровью.
– За жизнь! – крикнул Воланд, поднимая чашу, и прикоснулся к ней губами.
И тогда произошла метаморфоза. Фрак Воланда исчез. Воланд оказался не то в черном плаще, не то сутане. Перед глазами Маргари ты все закружилось, когда рука в перчатке с раструбом приблизила к ней чашу и загорелся перед ней один глаз.
Маргариту шатнуло, но ее поддержали, и чей-то голос, кажется Коровьева, зашептал:
– Не бойтесь, не бойтесь… Кровь давно ушла в землю… Пейте! В чаше вино!
Маргарита, закрыв глаза, дрожа, сделала глоток. Сладкий ток про бежал по ее жилам, в ушах начался звон. Ей показалось, что кричат петухи, что оглушительный оркестр играет марш. Тут толпа гостей стала видоизменяться. Фраки мужчин рассыпались в прах, и почер нели, и сгнили тела женщин, показались кости, стали сыпаться на пол. Тление охватило зал, потек печальный запах склепа. А потом и колонны распались, и угасли огни, и все съежились, и не стало ни каких фонтанов и бальных зал и цветов… А просто была скромная гостиная ювелирши, и в камине пылал огонь, а из приоткрытой две ри виднелся свет свечей. И в эту приоткрытую дверь и вошла Марга рита.
Все в комнате оказалось, как и было до бала. Воланд в сорочке сидел на кровати, но Гелла не растирала ему ногу, а ставила на стол рядом с глобусом поднос с закуской и графином. Коровьев, сняв надоев ший фрак, сидел на стуле, плотоядно потирая руки. Кот помещался на соседнем стуле. Галстук его, превратившийся в серую тряпку, съехал за ухо, но Бегемот с ним расстаться не желал. Абадонны не было, но был Азазелло. Сидящие встретили Маргариту приветливо, заулы бались ей, а Воланд указал ей место рядом с собою на кровати…
– Вас замучили эти затейники?
– Нет, нет, бал был превосходный, – ответила живо Маргарита.
– Ноблесс оближ, – сказал кот и налил Маргарите прозрачной жидкости в лафитный стакан.
– Это водка? – спросила Маргарита.
– Помилуйте, королева, – прохрипел он, – разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!
Маргарита захохотала и оттолкнула стакан от себя.
– Пейте смело! – сказал Воланд.
Маргарита взяла стакан.
– Нет, погодите, – заметил Воланд и сквозь свой стакан поглядел на Маргариту…
– Потрясающе! Очарованы, влюблены, раздавлены! – орал Коровьев.
– Гелла, садись! – приказал Воланд. – Эта ночь предпраздничная у нас, – пояснил он Маргарите, – и мы держим себя попросту.
– Вотр соитэ! – вскричал Коровьев, обращаясь к Маргарите.
Маргарита глотнула, думая, что тут же ей и будет конец от спирта. Но ничего этого не произошло. Живительное тепло потекло по ее животу, что-то стукнуло в затылок, она почувствовала волчий голод. Тут же перед ней оказалось золотое блюдце, и после первой же лож ки икры тепло разлилось и по ногам, и по рукам.
Бегемот отрезал кусок ананаса, посолил его, поперчил, съел и по сле этого так залихватски тяпнул вторую стопку спирта, что все ахну ли.
Маргарита ела жадно, и все казалось необыкновенно вкусным, да и в самом деле было необыкновенно вкусно.
