– Я, – подтвердил кот и добавил: – Приятно слышать, что вы об ращаетесь ко мне на «вы». Котам всегда почему-то говорят «ты».
– Мне кажется почему-то, что вы не очень-то кот, – нерешитель но ответил мастер.
– Что же еще, Маргарита Николаевна? – осведомился Воланд у Маргариты.
– Вернуть его роман и… – Маргарита подбежала к Воланду, при пала к его коленям и зашептала: -…верните ему рассудок…
– Ну, это само собой, – шепотом ответил Воланд, а вслух ска зал: – И все?
– Все, – подтвердила Маргарита, розовея от радости.
– Позвольте мне сказать, – вступил в беседу мастер, – я дол жен предупредить, что в лечебнице меня хватятся. Это раз. Кро ме того, у меня нет документа. Кроме того, хозяин-застройщик поразится тем, что исчез Могарыч… И… И главное то, что Марга рита безумна не менее, чем я. Марго! Ты хочешь уйти со мною в подвал?
– И уйду, если только ты меня не прогонишь, – сказала Маргарита.
– Безумие! Безумие, – продолжал мастер, – отговорите ее.
– Нет, не будем отговаривать, – покосившись на мастера, отве тил Воланд, – это не входило в условие. А вот насчет чисто техниче ской стороны дела… документ этот и прочее. Азазелло!
Азазелло тотчас вытащил из кармана фрака книжечку, вручил ее мастеру со словами:
– Документ!
Тот растерянно взял книжечку, а Азазелло стал вынимать из кар мана бумаги и даже большие прошнурованные книги.
– Ваша история болезни…
Маргарита подвела мастера к свечам со словами «ты только смот ри, смотри…»
– …прописка в клинике…
– Раз, и в камин! – затрещал Коровьев. – И готово! Ведь раз нет документа – и человека нет? Не правда ли?
Бумаги охватило пламя.
– А это домовая книга, – пояснил Коровьев, – видите, прописан Могарыч Алоизий… Теперь: эйн, цвей, дрей…
Коровьев дунул на страницу, и прописка Могарыча исчезла.
– Нету Могарыча, – сладко сказал Коровьев, – что Могарыч? Ка кой такой Могарыч? Не было никакого Могарыча. Он снился.
Тут прошнурованная книга исчезла.
– Она уже в столе у застройщика, – объяснил Коровьев. – И все в порядочке.
– Да, – говорил мастер, ошеломленно вертя головой, – конечно, это глупо, что я заговорил о технике дела…
– Больше я не смею беспокоить вас ничем, – начала Маргари та, – позвольте вас покинуть… Который час?
– Полночь, пять минут первого, – ответил Коровьев.
– Как? – вскричала Маргарита. – Но ведь бал шел три часа…
– Ничего неизвестно, Маргарита Николаевна!.. Кто, чего, сколько шел! Ах, до чего все это условно, ах, как условно! – эти слова, конеч но, принадлежали Коровьеву.
Появился портфель, в него погрузили роман, кроме того, Коро вьев вручил Маргарите книжечку сберкассы, сказав:
– Девять тысяч ваши, Маргарита Николаевна. Нам чужого не надо! Мы не заримся на чужое.
– У меня пусть лапы отсохнут, если к чужому прикоснусь, – под твердил и кот, танцуя на чемодане, чтобы умять в него роман.
– Все это хорошо, – заметил Воланд, – но, Маргарита Николаев на, куда прикажете девать вашу свиту? Я лично в ней не нуждаюсь.
И тут дверь открылась, и вошли в спальню взволнованная и голая Наташа, а за нею грустный, не проспавшийся после бала Николай Иванович.
Увидев мастера, Наташа обрадовалась, закивала ему головой, а Маргариту крепко расцеловала.
– Вот, Наташенька, – сказала Маргарита, – я буду жить с ма стером теперь, а вы поезжайте домой. Вы хотели выйти замуж за инженера или техника. Желаю вам счастья. Вот вам тысяча рублей.
– Не пойду я ни за какого инженера, Маргарита Николаевна, – ответила Наташа, не принимая денег, – я после такого бала за инже нера не пойду. У вас буду работать. Вы уж не гоните.
– Хорошо. Сейчас вместе и поедем, – сказала Маргарита Нико лаевна и попросила Воланда, указывая на Николая Ивановича, – а этого гражданина я прошу отпустить с миром. Он случайно попал в это дело.
– То есть с удовольствием отпущу, – сказал Воланд, – с особен ным. Настолько он здесь лишний.
– Я очень прошу выдать мне удостоверение, – заговорил, дико оглядываясь, Николай Иванович, – о том, где я провел упомянутую ночь.
– На какой предмет? – сурово спросил кот.
– На предмет представления милиции и супруге, – объяснил Ни колай Иванович.
– Удостоверений мы не даем, – кот насупился, – но для вас сдела ем исключение.
И тут появилась пишущая машинка, Гелла села за нее, а кот про диктовал:
– Сим удостоверяется, что предъявитель сего Николай Ивано вич Филармонов провел упомянутую ночь на балу у сатаны, будучи привлечен в качестве перевозочного средства, в скобках – боров, ведьмы Наташи. Подпись – Бегемот.
– А число? – пискнул Николай Иванович.
– Чисел не ставим, с числом бумага станет недействитель ной, – отозвался кот, подписал бумагу, вынул откуда-то печать, по дышал на нее, оттиснул на бумаге слово «уплочено» и вручил ее Ни колаю Ивановичу. И тот немедля исчез, и опять стукнула передняя дверь.
В ту же минуту еще одна голова просунулась в дверь.
– Это еще кто? – спросил, заслоняясь от свечей, Воланд.
Варенуха всунулся в комнату, стал на колени, вздохнул и тихо ска зал:
– Поплавского до смерти я напугал с Геллой… Вампиром быть не могу, отпустите…
– Какой такой вампир? Я его даже не знаю… Какой Поплавский? Что это еще за чепуха?
