Но ровно ничего на асфальте, освещенном дворовым фонарем и высоко плавающей луной, не было. Оставалось предположить только одно, что неодетая и спящая личность улетела, как птица, не оставив по себе никакого следа.
Аннушка покрестилась, поахала. К чести ее надо сказать, что лю бознательностью она отличалась очень большой. Свою экскурсию она решила отложить и подождать, не будет ли еще каких чудес.
Первым долгом она поднялась к двери проклятой квартиры
№ 50, припала ухом к ней и долго слушала. Несколько минут ничего не было слышно, а затем в квартире за дверями что-то стукнуло. Ан нушка кинулась вниз и притаилась возле своей двери.
Сверху сбежал человек в пенсне, как показалось Аннушке, с не сколько поросячьим лицом и, подобно предыдущей личности, упорхнул в окно.
Это становилось так занятно, что Аннушка, конечно, забыла про свою основную цель и осталась на лестнице, сама с собою разговари вая, руками размахивая и крестясь.
Третий без портфеля, в толстовке вылетел через несколько ми нут. А еще через некоторое время сверху вышла целая компания. Ан нушка ткнула ключ в скважину, нырнула в свою квартиру, но дверь не закрыла плотно, а оставила щель, в которой и замерцал ее исступ ленный глаз.
Какой-то больной не больной, а странный, бледный, обросший, в черной рясе, что ли? Плохо видно. А его ведет дамочка, извините, голая, только плащ накинут, и вторая такая же, только с чемоданом, и еще иностранец без шляпы с белой грудью. Все эти в окно не кида лись, а прошли вниз, как люди ходят.
Прошумели их плащи.
«Ай да квартирка! Ай да квартирка!» – думала Аннушка, и тут чтото упало, звякнуло. Аннушка выскользнула, как змея, из-за двери, би дон поставила к стенке, пала животом на площадку и стала шарить по полу.
Через несколько мгновений в руках у нее была тяжелая металли ческая коробочка. Аннушка кинулась поближе к окну, к луне.
– Золото! Ах, батюшки, золото!
Коробочка исчезла за пазухой, Аннушка бросилась к бидону, тут же соображая, как лучше сделать, вернуться ли в квартиру, никуда не ходить и… знать ничего не знаю… или идти по своему делу и то же са мое – знать ничего не знаю…
Но ни так, ни этак ей сделать не удалось. Лишь только она ухвати лась за ручку бидона, перед нею вырос тот самый с белой грудью, шут его знает как бесшумно надвинувшийся снизу.
Аннушка искусно сделала каменное лицо, подняла бидон, захлоп нула дверь и собиралась тронуться вниз.
– Давай коробочку, – вяло сказал белогрудый, и Аннушке поме рещился в лестничной полутьме клык.
– Какую такую коробочку? Никакой коробочки я не знаю, – ис кусно ответила Аннушка.
Белогрудый твердыми, как поручни автобуса, и столь же холод ными пальцами сжал Аннушкино горло, прекратив совершенно до ступ воздуха в ее грудь. Бидон упал на пол.
Подержав несколько секунд Аннушку в таком положении, разбой ник снял пальцы с ее шеи.
Хлебнув воздуху, Аннушка улыбнулась.
– Ах, коробочку? – заговорила она. – Сию минуту. Ваша коробоч ка? Смотрю, лежит! Я думала, она не ваша.
Получив коробочку, иностранец расшаркался, крепко пожал Аннушкину руку и горячо поблагодарил ее в таких выражениях:
– Я вам очень благодарен, мадам. Мне эта коробочка дорога как память, – он говорил с сильнейшим акцентом, – и позвольте мне вручить вам двести рублей, – и он вручил Аннушке пачку бума жек.
Отчаянно улыбаясь, Аннушка вскрикнула:
– Ах, покорнейше благодарю! Мерси!
И тут белогрудый в один мах проскользнул через целый марш вниз, но прежде чем смыться окончательно, крикнул снизу, но без акцента:
– Ты, старая ведьма, если когда-нибудь еще поднимешь чужую вещь, в милицию ее сдавай, а за пазухой не прячь!
Чувствуя в голове звон и суматоху от всех происшествий на лест нице, Аннушка продолжала выкрикивать: «Ах, мерси! Мерси!», а Азазелло уж давно не было.
Не было и машины во дворе. Она, светя фарами, летела по Садо вому кольцу.
А через час в подвальной квартире в переулке на Арбате, в пер вой комнате, где все было по-прежнему, как будто никогда Могарыч и не бывал тут, спал тяжелым сном называющий себя мастером че ловек.
В комнатенке, которую ухитрился выгородить помимо ванной комнаты Могарыч, сидела бессонная Наташа и глядела, не отрыва ясь, на золотые футляр и коробочку, на золотой перстенек, который подарил ей повар, восхищенный ее красотой, на груду золотых мо нет, которыми наградили ее дамы, бегавшие умываться в ванную во время бала. Искры прыгали в глазах у Наташи, в воображении плава ли ослепляющие манерами и костюмами фрачники, стенами стояли молочные розы, музыка ревела в ушах.
Так и сидела Наташа, так и заснула, и рыжеватые ее волосы упали на золотые монеты, а пальцы даже во сне сжимали коробочку и футляр.
Во сне она летела верхом на борове над московскими огнями. В большой же комнате в это время Маргарита сидела над рукописью романа.
Когда послышалось ровное дыхание заснувшего мастера и Ната ша затихла в своей каморке, Маргарита Николаевна открыла чемо дан и взялась за экземпляр.
Она перелистала рукопись и нашла то место, которое ее мучило полтора года, на котором прервалась ее жизнь.
