Через четверть часа примерно пятнадцать человек в серых пла щах верхом выехали из задних черных ворот дворцовой стены, а за ними тронулись легионные дроги, запряженные парой лошадей. Дроги были загружены какими-то инструментами, прикрытыми ро гожей. Эти дроги и конный взвод выехали на пыльную дорогу за Ершалаимом и под стенами его с угловыми башнями направились на се вер к Лысой Горе.
Гость же через некоторое время, переодетый в старенький нево енный плащ, верхом выехал из других ворот дворца Ирода и поехал к крепости Антония, где квартировали вспомогательные войска. Там он пробыл некоторое очень незначительное время, а затем след его обнаружился в Нижнем Городе, в кривых его и путаных улицах, куда он пришел уже пешком.
Придя в ту улицу, где помещались несколько греческих лавок, он подошел к той из них, где торговали коврами. Лавка была уже запер та. Гость прокуратора вошел в калитку, повернул за угол и у терраски, увитой плющом, негромко позвал:
– Низа!
На зов этот на террасе появилась молодая женщина без покрыва ла. Увидев, кто пришел, она приветливо заулыбалась, закивала. Ра дость на ее красивом лице была неподдельна.
– Ты одна? – по-гречески негромко спросил Афраний.
– Одна, – шепнула она, – муж уехал. Дома только я и служанка.
Она сделала жест, означающий «входите». Афраний оглянулся и потом вступил на каменные ступени. И он и женщина скрылись внутри.
Афраний пробыл у этой женщины недолго, не более пяти минут. Он вышел на террасу, спустил пониже капюшон на глаза и вышел на улицу.
Сумерки надвигались неумолимо быстро. Предпраздничная тол чея была велика, и Афраний потерялся среди снующих прохожих, и дальнейший путь его неизвестен.
Женщина же, Низа, оставшись одна, стала спешить, переодевать ся, искать покрывало. Она была взволнована, светильника не зажгла.
В несколько минут она была готова, и послышался ее голос:
– Если меня спросят, скажи, что я ушла в гости к Энанте.
Ее сандалии застучали по камням дворика, старая служанка за крыла дверь на террасу.
В это же время из домика в другом переулке Нижнего Города вы шел молодой чернобородый человек в белом чистом кефи, ниспа давшем на плечи, в новом голубом таллифе с кисточками внизу, в но вых сандалиях.
Горбоносый красавец, принарядившийся для великого праздни ка, шел бодро, обгоняя прохожих, спеша к дворцу Каиафы, поме щавшемуся недалеко от храма.
Его и видели входящим во двор этого дворца, в котором пробыл недолгое время.
Посетив дворец, в котором уже стали загораться светильники, молодой человек вышел еще бодрее, еще радостнее, чем раньше, и заспешил в Нижний Город.
На углу ему вдруг пересекла дорогу как бы танцующей походкой идущая легкая женщина в черном, в покрывале, скрывающем глаза. Женщина откинула покрывало, метнула в сторону молодого челове ка взгляд, но не замедлила легкого шага.
Молодой человек вздрогнул, остановился, но тотчас бросился вслед женщине. Нагнав ее, он в волнении сказал:
– Низа!
Женщина повернулась, прищурилась, холодно улыбнулась и мол вила по-гречески:
– А, это ты, Иуда? А я тебя не узнала…
Иуда, волнуясь, спросил шепотом, чтобы не слышали прохожие:
– Куда ты идешь, Низа? – Голос его дрожал.
– А зачем тебе это знать? – спросила Низа, отворачиваясь.
Сердце Иуды сжалось, и он ответил робко:
– Я хотел зайти к тебе…
– Нет, – ответила Низа, – скучно мне в городе. У вас праздник, а мне что делать? Сидеть и слушать, как ты вздыхаешь? Нет. И я ухо жу за город слушать соловьев.
– Одна? – шепнул Иуда.
– Конечно, одна.
– Позволь мне сопровождать тебя, – задохнувшись, сказал Иуда.
Сердце его прыгнуло, и мысли помутились. Низа ничего не отве тила и ускорила шаг.
– Что же ты молчишь, Низа? – спросил Иуда, равняя по ней свой шаг.
– А мне не будет скучно с тобой? – вдруг спросила Низа и оберну лась к Иуде.
В сумерках глаза ее сверкнули, и мысли Иуды совсем смешались.
– Ну, хорошо, – вдруг смягчилась Низа, – иди. Но только отойди от меня и следуй сзади. Я не хочу, чтобы про меня сказали, что виде ли меня с любовником.
– Хорошо, хорошо, – зашептал Иуда, – но только скажи, куда мы идем.
Тогда Низа приблизилась к нему и прошептала:
– В масличное имение, в Гефсиманию, за Кедрон… Иди к маслич ному жому, а оттуда к гроту. Отделись, отделись от меня и не теряй меня из виду.
И она заспешила вперед, а Иуда, делая вид, что идет один, что он сам по себе, пошел медленнее.
Теперь он не видел окружающего. Прохожие спешили домой, праздник уже входил в город, в воздухе слышалась взволнованная речь. По мостовой гнали осликов, подхлестывали их, кричали на них. Мимо мелькали окна, и в них зажигались огни.
Иуда не заметил, как пролетела мимо крепость Антония. Конный патруль с факелом, обливавший тревожным светом тротуары, про скакал мимо, не привлекши внимания Иуды.
Он летел вперед, и сердце его билось. Он напрягался в одном же лании – не потерять черной легкой фигурки, танцующей впереди. Когда он был у городской восточной стены, луна выплыла над Ершалаимом. Народу здесь было мало. Проскакал конный римлянин, про ехали двое на ослах. Иуда был за городской стеной.
