– И я тоже, – ответил Бегемот, и оба негодяя зашагали по ас фальтовой дорожке под липами к веранде ресторана. Бледная и оза боченная гражданка в носочках, в белом беретике сидела на венском стуле у входа с угла на веранду. Перед нею на простом столе лежала толстая книга, в которую гражданка вписывала входящих в ресто ран. Гражданка остановила входящих двух словами:
– Ваши удостоверения?..
Она с удивлением глядела на пенсне Коровьева и примус Бегемо та, а также на его разорванный локоть.
– Я извиняюсь, какие удостоверения? – спросил Коровьев, удив ляясь.
– Вы – писатели? – спросила гражданка.
– Безусловно, – с достоинством ответил Коровьев.
– Ваши удостоверения, – повторила гражданка.
– Прелесть моя… – начал нежно Коровьев.
– Я – не прелесть, – ответила гражданка.
– Это очень жаль, – разочарованно сказал Коровьев и продол жил: – Неужели для того, чтобы убедиться в том, что Достоевский – писатель, нужно спрашивать у него удостоверение? Да возьмите вы любых пять страниц «Преступления и наказания», и без всякого удо стоверения вы сразу поймете, что имеете дело с писателем. Да я по лагаю, что у него и удостоверения-то никакого не было! Как ты дума ешь? – обратился он к Бегемоту.
– Пари держу, что не было, – ответил тот, ставя примус на стол рядом с книгой и вытирая рукавом пот на лбу.
– Вы – не Достоевский, – сказала гражданка, сбиваемая с толку болтовней Коровьева.
– Почем знать, почем знать, – ответил тот.
– Достоевский умер, – сказала гражданка, но неуверенно.
– Протестую, – горячо сказал Бегемот, – Достоевский бессмер тен!
– Ваши удостоверения, граждане, – сказала гражданка.
– Помилуйте, это в конце концов смешно… – не сдавался Коровь ев. – Вовсе не удостоверением определяется писатель, а тем, что он пишет! Почем вы знаете, какие замыслы роятся в моей голове? Или в этой голове? – И он указал на голову Бегемота, с которой тот тотчас снял кепку, как бы для того, чтобы гражданка лучше осмотрела ее.
– Пропустите, граждане! – нетерпеливо сказала она. Коровьев и Бегемот посторонились и пропустили какого-то писателя в сером костюме, в летней без галстука белой рубашке, воротник которой ле жал на воротнике пиджака, и с газетой под мышкой. Писатель при ветливо кивнул гражданке и на ходу поставил в подставленной ему книге какую-то закорючку и проследовал на веранду за трельяж.
– Положение наше затруднительно, – сказал Коровьев Бегемо ту, – нелепо, как быть…
Бегемот горько развел руками и надел кепку на круглую голову, по росшую чем-то очень похожим на кошачью шерсть.
И в тот момент негромко прозвучал над головой гражданки го лос:
– Пропустите, Софья Павловна.
Гражданка с книгой изумилась; в зелени трельяжа возникла белая фрачная грудь и клинообразная борода флибустьера. Он приветли во глядел на двух сомнительных оборванцев, делая пригласитель ный жест.
Авторитет Арчибальда Арчибальдовича был слишком ощутимой вещью в ресторане, которым он заведовал.
Софья Павловна покорно спросила:
– Как ваша фамилия?
– Панаев, – вежливо отвел Коровьев.
Гражданка записала фамилию и подняла вопросительный взор на Бегемота.
– Скабичевский, – пропищал тот, почему-то указывая на свой примус.
Софья Павловна записала и эту фамилию и пододвинула книгу по сетителям, и они расписались.
Коровьев против слова «Панаев» написал: «Скабичевский», а Бе гемот против Скабичевского: «Панаев». Арчибальд Арчибальдович, поражая Софью Павловну, очаровательно улыбаясь, повел гостей к лучшему столику в противоположном конце веранды, у самой, иг рающей в боковом солнце, зелени трельяжа.
Софья же Павловна, моргая от изумления, долго изучала стран ные записи посетителей в книге.
Официантов Арчибальд Арчибальдович удивил не менее, чем Со фью Павловну. Он лично отодвинул от столика стул, приглашая сесть Коровьева, мигнул кому-то, что-то шепнул, и два официанта за суетились вокруг столика и двух оборванцев, из которых один свой примус поставил рядом со своим порыжевшим ботинком на пол. Не медленно скатерть в желтых пятнах исчезла со столика, в воздухе взметнулась белейшая, как бедуинский бурнус, другая скатерть, и Ар чибальд Арчибальдович уже шептал тихо, но выразительно, склоня ясь к уху Коровьева:
– Чем прикажете потчевать?.. Балычок имею особенный… у ар хитекторского съезда оторвал…
– Вы… э… дайте нам… вообще закуску… э, – сказал благожела тельно Коровьев, раскидываясь на стуле.
– Понимаю, понимаю, – склоняя гладко расчесанную голову, го ворил Арчибальд Арчибальдович.
Увидев, как общается с весьма сомнительными посетителями шеф, официанты оставили всякие сомнения и поднажали. Они зна ли, что если Арчибальд Арчибальдович что-нибудь делает, то знает, что делает. Один официант подносил спичку Бегемоту, вынувшему из кармана окурок и всунувшему его в рот, другой звенел стеклом вы ставляемых у приборов рюмок, лафитников и тонкостенных бока лов, из которых так хорошо пьется нарзан, а забегая вперед, ска жем… пился нарзан под тентом грибоедовской веранды.
– Филейчиком из рябчика могу угостить… – музыкальным шепо том говорил Арчибальд Арчибальдович.
