– Конечно, конечно! – воскликнула Маргарита, а Наташа опять порозовела вся – и плечи, и грудь, и шея, и руки.
Азазелло встал, поманил Наташу в кухню, вышел с нею не более чем на полминуты и вернулся с нею же.
Глаза Наташины сверкали, как лампы. Азазелло сказал ей что-то, что привело ее в состояние возбуждения и явной радости, но она ни чего не сказала.
– Ешьте, пожалуйста, – пригласила Маргарита.
Азазелло охотно принялся есть и повел беседу, но мастер заме тил, что в глазах у него есть еще что-то. «Есть еще тайна, из-за нее он и приехал», – думал он, с интересом вглядываясь в правый глаз.
– Так, стало быть, вы здесь и намерены жить? – спросил Азазел ло, указывая пустой вилкой на стенку и на потолок.
– Здесь, здесь, – отвечала Маргарита.
– Уютный подвальчик, что и говорить, – похвалил Азазелло, вы пивая, и продолжил: – Да. Но вот какой вопрос, чего в нем делать… В подвальчике-то?
– Вот я про то и говорю, – сквозь зубы сказал мастер и улыб нулся.
– Зачем вы меня тревожите, Азазелло? – спросила искренно и тепло Маргарита. – Как-нибудь.
– Что вы! Что вы! – вскричал Азазелло. – Чего тут тревожить ся… Я и говорю – как-нибудь! Да! – еще громче вскричал Азазелло. – Ведь я-то и забыл. Мессир мне приказал, – тут Азазелло отнесся именно к мастеру, – передать вам бутылку вина в подарок. И при этом сказать, что это вино древнее, то самое, которое пил Пилат. Это – фалернское вино.
Оставалось только одно – поблагодарить, и мастер, у которого в голове все ходило ходуном, приложил руку к сердцу, Маргарита вскричала:
– Ах, это мило и любезно!
А Наташа вспыхнула, и глаза у нее стали такие же, как у Азазел ло, – содержащие в себе тайну.
Азазелло вынул из парчи не кувшин, как ожидал мастер, а темную, в пыли и плесени, бутылку, запечатанную сургучом, открыл ее, и ви но разлили по бокалам.
– Его здоровье! – вскричала Маргарита, поднимая свой стакан с тяжелым, красным, густым вином, и все четверо приложились к стаканам и залпом выпили его.
Тотчас вечерний свет стал гаснуть в глазах у мастера, дыхание его перехватило, он почувствовал, что настает конец. Он видел, как смертельно побледневшая Наташа со стоном упала у стола на пол, как Маргарита, беспомощно простерев к любовнику руки, уронила голову на стол и потом тело ее сползло на пол.
– Отравитель! – успел крикнуть мастер Азазелло и пытался схватить на бюро подаренный ему револьвер. Но руки его удари лись о доску бюро, все окружающее окрасилось в черный цвет, а по том пропало. Он навзничь упал и рассек себе кожу на виске об угол доски.
Трое отравленных затихли, а Азазелло начал действовать.
Отшвырнув ногой осколки разбившегося Наташиного стакана в угол, из шкафа достал новый, наполнил его тем же вином, сел на корточки, разжал зубы Наташи, влил в рот глоток его.
Тогда Наташа открыла глаза, сперва бессмысленно обвела ими комнату, но свет в них быстро вернулся. Азазелло поднял ее на ноги, и она ожила.
– Не медли, пора! Мы долго возились здесь, – приказал ей Аза зелло, и Наташа, поставив одну ногу на стул, перенесла легко другую на подоконник и через секунду была в садике. Там, роя землю копы том, стоял черный, как ночь, конь, в седле, с золотыми стременами. У повода его был черный мрачный всадник, в плаще со шпагой, в шпорах. Он держал под узды нетерпеливого злого коня, погляды вал на окошки подвала. Лишь только Наташа выскочила из окна, всадник легко вскочил в седло, вздернул Наташу вверх, посадил ее на луку, сдавил бока коня, проскочил между двумя липами вверх, ло мая молодые ветви, и исчез, став невидимым.
В это время начало темнеть. С западного края неба поднималась туча, в переулке понесло по булыжной мостовой сор, окурки, пыль.
Азазелло, отправив Наташу, занялся самим собой. Он рванул во рот своей рубашки, и тотчас с нею слетел его наряд. Он оказался в черном трико, в востроносых кожаных туфлях, с коротким кинжа лом у пояса. Огненные волосы его скрылись под беретом.
Преобразившись, он бросился к поверженным любовникам. Мар гарита лежала, уткнувшись лицом в коврик. Азазелло своими желез ными руками повернул ее, как куклу, лицом к себе и вгляделся в нее. На его глазах менялось лицо мертвой в предгрозовых сумерках. Ис чезло ведьмино косоглазие и жестокость и буйность черт. Лицо по койной посветлело и смягчилось, и оскал ее стал уже не хищным, а просто женственным. Демон безводной земли разжал белые зубы и влил в рот несколько капель того самого вина, которым и отравил.
Маргарита вздохнула, сама стала подниматься, села, спросила слабо:
– Азазелло! Что вы сделали со мной? За что?
Она увидела лежащего мастера, ужаснулась и, вздрогнув, прошеп тала:
– Этого я не ждала… Убийца…
– Да нет же, нет, – ответил Азазелло, – сейчас он встанет… Что за нервность!
Маргарита поверила сразу, настолько убедителен был голос Аза зелло, вскочила, живая и сильная, и помогла напоить лежащего ви ном.
Открыв глаза, тот глянул мрачно и сказал с ненавистью:
– Отравитель!..
– Оскорбления являются наградой за мою работу, – ответил раз драженно Азазелло, – слепцы! Но прозревайте скорее!
