Сам Петр лежал в центре этого праздника на своем матрасе и мило улыбался. Он не понимал, зачем делает это: его губы будто застыли в улыбке, и он не имел над ними никакой власти. Вид Гали настолько возбудил Евина, что ему захотелось крепко прижать ее к себе. Он попытался приподняться на локтях, но какая-то неведомая сила придавила его к матрасу так, что даже такое простое движение Петру не удалось сделать. Неожиданно кто-то из гостей сказал, что ему нечем дышать и обеими руками схватился за нос. Остальные последовали его примеру. Все стояли с заткнутыми носами и, повернувшись к Евину, пристально смотрели на него. Петр улыбался, но это никак не влияло на окружающих. Их лица выражали отвращение. Петр пытался улыбаться еще шире. Он растягивал рот до тех пор, пока зубы, не выдержав, не начали громко лопаться и крошиться. На матрас посыпались зубные осколки, и Петр испытал дикий ужас.
Неожиданно Володя Меркулов громко заявил: «Товарищи, это я пукнул». Гости сразу же открыли носы, начали смеяться и жадно вдыхать воздух. Они дышали так глубоко, что их груди поднимались к самым подбородкам, отчего все были похожи на больших индюков.
К Петру подошла невесть откуда взявшаяся баба Зина и резким движением сорвала с него покрывало. От этой дикой выходки Евин похолодел. Он не хотел смотреть вниз, боясь, что вид его ног омрачит и без того жуткий сон. Неведомая сила заставила его взглянуть туда, но вместо искалеченных ног, к удивлению Петра, там оказалась вторая пара рук. Евин схватил этими руками бабу Зину за горло и начал душить. Шея старухи оказалось совсем тонкой, словно гусиная. Он чувствовал, как баба Зина задыхается в железной хватке Евиных рук, и как ее шея хрустит и извивается, словно змея. Сжимая руки все сильнее, Евин получал от этого процесса какое-то странное физическое удовольствие. На душе становилось легко и Петру показалось, что он начал плавно подниматься в воздух. Никто из присутствующих, судя по всему, не собирался спасать бабу Зину, все дружно танцевали вокруг, глубоко дыша и весело хохоча…
Неожиданно прогремел взрыв, от которого Петр мгновенно проснулся. Одессу бомбили. Несколько бомб попало в больничный двор, кого-то зацепило, раздался дикий вопль. Началась срочная эвакуация. Естественно в такой суматохе про Евина забыли. Он кричал, пытаясь напомнить о себе, но из-за грохота и начавшейся паники его не слышали.
Через час взрывы стихли, и наступила тишина. Петр еще раз крикнул в эту тишину, но она ответила ему молчанием. Он звал еще и еще, надеясь, что хоть кто-нибудь остался и услышит его, но результата не было. Окончательно отчаявшись, Евин прекратил какие-либо попытки. Он вновь лежал смирно и обреченно, не желая больше ничего предпринимать для спасения. Единственное, чего он сейчас хотел, – уснуть и больше никогда не просыпаться.
Вскоре послышались шаги и чья-то торопливая речь. Евин не мог разобрать, что именно говорят. Голоса становились громче, и он понял, что говорят по-румынски. Из-за угла госпиталя вышли двое солдат в незнакомой форме. Увлеченно болтая о чем-то, они подошли к туалету. Пока один справлял нужду в кабинке, второй дожидаясь товарища, достал сигарету и закурил.
Петр затаил дыхание и вжался в матрас, он старался не издавать ни звука. От румына его отделяло метров шесть. Евин думал про себя: «Лишь бы он не повернулся в мою сторону, лишь бы не заметил меня». Словно прочитав его мысли, солдат обернулся и, увидев Петра, снял с плеча автомат. Направив дуло на Евина, он крикнул:
- Cine esti tu?! Ce faci aici?!2
Евин понимал, что ему задали вопрос, но в чем именно он заключался, понять не мог.
- Raspunde-mi!3 – крикнул румын.
- Я не понимаю, – крикнул Петр в ответ, но, судя по суровому выражению лица румынского солдата, его не устраивало такое объяснение.
Румын подошел к постели Евина, и, ненадолго задумавшись, выстрелил Петру в живот. Евин почувствовал, как пуля вошла в него, и через секунду, которую длился шок, испытал адскую боль. Она была настолько сильной, что Евин закричал, но вместо громкого ора из груди вышел тихий хрип, переходящий в кашель. Странное тепло охватило все тело. Петр откинулся на спину. Удушливый кашель не унимался, и Евин начал задыхаться. Он почувствовал, как все внутренности его живота словно выворачивает наружу. Его тело забилось в конвульсиях. Превозмогая себя, Евин открыл глаза. Последним, что он увидел, было ехидное лицо румынского солдата на фоне чистого голубого неба, с интересом наблюдавшего за его предсмертной агонией…
…Сначала все было в тумане, человек ничего не понимал и мог лишь догадываться о том, что умер…
- Где я?
- Там же, где и были. Если вас интересует географическое положение, то, к сожалению, ничем не могу помочь, здесь нет ничего географического – сплошная физика.