Каждый раз, когда у Ивана начинался приступ панического страха, Меркулов пытался как-то его успокоить. Врожденное простодушие Володи и его братская любовь к товарищам по оружию подкупала окружающих. Меркулов и в госпиталь попал благодаря природному альтруизму и небрежности командира роты, в которой служил. Из-за дефицита гранат командованием было предписано повсеместно переходить на бутылки с зажигательной смесью. Естественно конструкция самодельных бомб оставляла желать лучшего. Вместо стеклянной запальной пробирки с детонирующим составом в них применялись пакли, которые перед броском надо было смочить в бензине и вставить в открытое горлышко, стараясь при этом не вылить содержимое бутылки. Затем паклю поджигали и бросали в цель. Сказать, что устройство это было крайне неудобным, значит не сказать ничего. Большая часть бутылок вообще не долетала до цели, у восьмидесяти процентов после броска гасла пакля, а горючая жидкость часто выливалась в полете. На тренировке по метанию бутылок произошел несчастный случай. Не объяснив бойцам особенностей использования таких снарядов, командир выдал солдатам горе-гранаты. Он приказал поджечь заранее вставленные пакли и бросить бутылки в импровизированную цель. Не сложно догадаться, что с непривычки у многих возникли с этим большие сложности. Сначала бутылку ставили на землю или зажимали между ног, чтобы достать и поджечь спичку. После этого аккуратно переворачивали бутылку на бок и поджигали паклю. Многие обливались горючей смесью, сильно наклонив снаряд, от пакли воспламенялась облитая одежда и кожа рук. Володя получил ожоги второй степени, когда помогал товарищу тушить вспыхнувшее на его груди пламя. Увидев, как у того загорелась одежда, Меркулов, забыв, что собственные руки тоже намокли в коктейле Молотова, начал сбивать огонь.
Приближалось время ужина, и из больничной кухни запахло съестным. Кормили хоть и регулярно, но не сытно. Доставка провианта в осажденную Одессу была затруднена, что прямо отражалось на рационе больных. По приказу НКО №208-41 г. для пациентов госпиталя была введена продовольственная дневная норма:
Хлеб ржаной – 300 гр.
Хлеб пшеничный из муки 2 сорта – 100 гр.
Крупа разная – 150 гр.
Макароны-вермишель – 10 гр.
Мясо – 70 гр.
Рыба – 100 гр.
Сало свиное или жиры животные – 5 гр.
Масло растительное – 15 гр.
Сахар – 15 гр.
Чай – 1 гр.
Соль – 10 гр.
Из овощей:
. картофель – 200 гр.
. капуста свежая или квашеная – 50 гр.
. морковь – 25 гр.
. свекла – 20 гр.
. лук репчатый – 15 гр.
. огурцы – 15 гр.
Томат-паста – 2 гр.
Лавровый лист – 0.1 гр.
Перец красный или черный – 0.1 гр.
Уксус – 1 гр.
Горчичный порошок – 0.2 гр.
На завтрак давали стакан чая и пшенную кашу, на обед – чай, порцию супа (обычно уху из трески или корюшки) и макароны по-флотски, на ужин – чай (в редких случаях – компот или молоко) и бутерброд с тонкой пластинкой соленого сала.
Евин лежал в самом дальнем углу от кухни, и его постоянно кормили в последнюю очередь. Естественно к этому моменту все успевало остыть, и приходилось пить еле теплый чай и есть слипшиеся макароны. Если на полуденном солнцепеке это было даже плюсом, то вечером, особенно когда с моря дул прохладный ветер, остывший чай и бутерброд с жирным салом образовывали во рту вязкую неприятную массу. Само собой Петр был не в восторге от такого порядка вещей, поэтому постоянно злился. Злился на себя, на эту проклятую войну, на окружающих, которые без умолка о чем-то спорили и смеялись, на врачей, оставивших его без ног.
Изнутри Евина распирало чувство обиды и безысходности. Он ни с кем не разговаривал, не отвечал на вопросы, прикидываясь спящим или делая вид, что ничего не слышит из-за контузии. Исключением была медсестра Галя Белова, которая ставила Евину уколы и приносила утку. Галя нравилась Пете. Он особенно часто думал о ней. Всякий раз, когда Галя подходила к Евину, он пытался завязать разговор, но его попытки разбивались о непреодолимую стену Галиного безразличия. Она методично, но вместе с тем неизменно нежно, колола обезболивающее и просовывала под Петра утку.
Белова была образцом женской красоты. Эта изящная девушка с правильными чертами лица, пышной грудью и длинной русой косой обладала выразительным взглядом и белоснежной улыбкой. Ее большие карие глаза с длинными пушистыми ресницами были наполнены гремучей смесью лукавства, искренности, сердитости и кокетства. В ней было что-то, что не могло оставить ни одного мужчину равнодушным. Одни называют это изюминкой, другие – природным обаянием или шармом. Когда она проходила мимо больных и из-под халата виднелись ее стройные ножки, раненые на мгновение забывали о боли и провожали Галю вожделенными взглядами.