Разворачиваться не было сил, поэтому Дед сделал три коротких шага назад, при помощи рук держа равновесие. Посмотрел по сторонам, ища хоть что-нибудь, что выдержит его 105 кг. Ничего не было. Посмотрел в зеркало. Не узнал. Поздоровался на всякий случай… Потом, перебирая руками по стене, дошел до холодильника. Пошарил в морозилке и достал шкалик водки. Тренировки сегодня не было.
– Наследство, говоришь… Памперсы поменять… Ну только приди домой, я тебе такое наследство напишу… По всей морде! – чуть слышно сказал Дед, обращаясь к холодильнику, гневно хрустя то ли солёным огурцом, то ли имплантами.
Сан Саныч сидел за «жиденьким» письменным столом в кабинете главного врача районной больницы. В своём кабинете. Небольшое помещение, заставленное мебелью 70-80-х годов прошлого века с инвентарными номерами, выписанными яркокрасной краской на самом видном месте. На противоположных стенах висели два портрета. На одном был изображён академик Пирогов Н. И., а на втором президент РФ Путин В. В. Они висели и смотрели друг на друга.
– Как здоровье, сынок? – как бы спрашивал академик Пирогов.
– Держимся, Николай Иванович. Держимся, – как бы отвечал В. В. Путин.
В углу, как и положено, стоял пластмассовый скелет человека разумного, у которого отсутствовала нижняя челюсть. Злые языки среди младшего медперсонала распространили слух о том, что челюсть повредили во время последнего празднования Дня медработника. Кто-то пиво неудачно открыл. За спиной у Сан Саныча возвышался грандиозной величины старый сейф, крашенный ядовито-зелёной масляной краской лет шестьдесят назад. Всё это сияло безукоризненной чистотой и пахло чем-то средним между карболкой, хлоркой и морскими водорослями Саргассового моря.
Напротив главврача сидела могучего телосложения сестра-хозяйка. На ней был медицинский халат, еле сходящийся на просто грандиозной груди. При каждом глубоком вздохе Клавдии Антоновны вторая пуговка сверху начинала дрожать и поскрипывать. В отличие от других пуговок халата, она была чёрного цвета и значительно большего диаметра. Видно, её предшественницы не просто отрывались, а улетали так далеко, что найдены не были, а запас белых исчерпался.
– Клавдия Антоновна, я вас вызвал обсудить некоторые позиции вот этого опуса под названием «Инвентаризация малоценного медицинского оборудования». Повеселили вы меня, повеселили… – улыбнулся по-доброму Сан Саныч.
– Это чем, Сан Саныч? – спросила Клавдия Антоновна, по максимуму наклонившись вперёд, зная преимущества своей фигуры.
Сан Саныч сначала было погрузил свой взгляд в выдающуюся ложбинку между лацканами халата, скорее похожую на овраг в чистом поле, но вовремя вынырнул, не успев окосеть. Он резко отвернул кресло и со словами:
– А вот хотя бы… – ткнул пальцем наугад в исписанную страницу серьёзного документа. – О! Читайте!
– № 64 – Утка в яблоках – 17 штук; № 65 – Утка по-пекински – 15 штук, – затянула скороговоркой Антонина Петровна.
– Издеваетесь? В КВН не доиграли? – перебил сестру-хозяйку на самом интересном главврач.
– Ой, Сан Саныч! Да я ж всё объясню! У нас в терапии один художник лежал. Такой весёлый мужчина. Всё от безделья маялся, говорил, квалификацию теряет. Вот мы ему и придумали работу. Инвентарь-то весь старенький, обшарпанный, а он за неделю всё выкрасил. По-своему, конечно… Вот и получились наши уточки с нарисованными яблочками из хирургии. Как раз у них под окном операционной старая яблоня-антоновка растёт.
– Хорошо, а по-пекински-то при чём? – расплываясь в безудержной улыбке, спросил Саныч.
– Так у нас зав. хирургическим отделением Пак Виктор Сергеич. Кореец он. А художник подумал, что китаец. Приятное хотел сделать человеку. Вот утки в хирургии и получились с надписью «по-пекински», – как могла доходчивей объяснила сестра-хозяйка.
Медицинская утка по-пекински, на корейский манер, нашла ценителя юмора младшего медперсонала. Сан Саныч откинулся на спинку кресла в приступе неконтролируемого ликования, а затем упал на письменный стол, больно ударившись лбом и переносицей об многостраничный труд «Амбарной книги». Звонкий звук удара неожиданно привёл в восторг сестру, а на самом деле хозяйку данного медицинского учреждения.
Выдающееся тело старшей сестры-хозяйки начало содрогаться, глаза округлились и налились чистейшей прозрачности слезами, рот приоткрылся, обнажив кровожадно вымазанные губной помадой редкие, но крупные зубы. Сан Саныч в первый раз в жизни услышал, как смеётся сестра-хозяйка вверенной ему районной больницы. Клавдия Антоновна смеялась басом! Что приводило в неописуемый восторг заливавшегося лирическим тенором главного врача.
– Уйди… Оставь… Оставь всё! Потом… – пытался вырваться из цепких объятий сестринского юмора главный врач, хохоча и раскачиваясь в кресле, не в силах остановиться.