– Видишь ли, Ольга… Я, наконец, начал объективно оценивать наши отношения. И прихожу к выводу, что моя покойная, слава богу, тёща была права! Не может сын ловеласа и тренера по боксу быть хорошим мужем генеральской дочке. Лучше б ты была капитанской дочкой, Оля! – разродился Сан Саныч подготовленным текстом.
– Михайлов, ты точно свихнулся. Ты бы ещё мою бабушку вспомнил! – теряя преимущество в дебатах, раздражённо заявила пока ещё жена практикующего медика.
– О! Только не её! Адмиральш нам только не хватало! – пахнуло заполярным кругом и мерзлотой отношений.
– Саша, нам нужно встретиться. Увижу тебя и всё пойму! Вспомни, у нас же сын, – попробовала сыграть на родительских чувствах «неверная» супруга.
– Мой сын со мной, со своим отцом! Он не предал меня в трудную минуту и поддержал. А с тобой встретится мой адвокат! – сколько же железа звучало в словах этого мягкого по жизни, практически святого человека.
– Кто? – растерянно спросила дочь генерала и внучка адмирала.
– Есть такая профессия – адвокат! В нашем случае – специалист по бракоразводным процессам, – выключая телефон, отчеканил Михайлов, и это уже была вечная мерзлота. Та мерзлота, где до сих пор лежат великолепно сохранившиеся мамонты, как «вождь пролетариата» в Мавзолее.
Молча и с удовольствием покрутившись в своём кресле пару минут, про себя оценивая разговор с предательницей, Михайлов скромно оценил свои позиции как перспективные, а перспективы – заманчивыми. Выдержал минуту, подождав, пока душевное ликование чуть успокоится, и набрал номер Лёвы.
– Лев Моисеевич, здравствуйте. Михайлов беспокоит. Я согласен. Только мне нужно две недели. Как зачем? Лёва, в России таки есть законы. Я должен найти преемника, написать заявление и сдать дела, Лёва. У меня больница… больные… коллектив… Ну при чём здесь жопа, Лёва? Я тебя умоляю – никому ничего не надо давать, совать и подмазывать! Я сам! Всё! Пока. Сам иди…
Потом, крутнувшись ещё раз на своём любимом кресле, взял чистый лист бумаги, ручку и написал:
«ЗАЯВЛЕНИЕ»
На большом перерыве, между парами, в медицинском институте все что-то жуют. И не потому, что студенты-медики самые прожорливые, а потому, что правильно питаться они учатся, как правило, позже всех. Сашка Михайлов дожёвывал последний столовский сырник, когда услышал громкий властный голос из другого конца коридора.
– Михайлов! Ко мне, – перекрывая гул большой перемены, прозвучала команда Ленкиным голосом.
Сашка среагировал быстро! Он свернул в трубочку общую тетрадь потоньше, прикусил её зубами и, виляя задницей, выполнил команду, подбежав к группке четверокурсниц с дружественного факультета фармакологии.
– Да, хозяйка! – с тетрадкой во рту ответил верный друг, подставляя голову для поощрения.
– Ой, Михайлов! У тебя хвостик купировали? – ехидненько поинтересовалась конопатая подружка.
– Нет! Он у него сам отвалился! Эволюция, – поддержала разговор толстенькая студентка в незастёгивающемся медицинском халате.
– Тебе надо было не на хирурга учиться, а на ветеринара! – громко, чтобы слышали все, с высоко поднятой головой сказала Лена. – Очень хорошие задатки пропадают! Фу, Михайлов! Михайлов, голос!
– Лен, прекрати! – уже миролюбиво попросил Сашка, взяв Лену за локоток и оттащив от подружек.
– Тебе большой привет от парализованного дедушки. Наследник! Боже! И от этого ничтожества я собиралась рожать детей! – красиво прикрыв ладошками личико, продекламировала студентка-медик.
– Кого рожать… каких детей? – протупил Сашка, не уловив суть.
– Четыре сыночка и лапочку-дочку! Придурок! – выпалила Ленка и размахнувшись, попыталась отвесить Сашке оплеуху.
Сашка профессионально ушел от удара, нырнул под Леночкину руку, обнял её и звонко чмокнул в щёку. Рядом жующая пирожки и бутерброды студенческая братия радостно загигикала, а проходящий мимо профессор даже поаплодировал. Типа – хлеб жуём, и зрелища вовремя подоспели.
– Гад! Ненавижу! – громко пискнула раскрасневшаяся Ленка, вырвалась из Сашкиных объятий и быстро юркнула в лабораторию.
Те из немногих непосвящённых, кто когда-нибудь был в настоящем боксёрском зале, знают… чем там пахнет. Чем? Конюшней! Наверное, поэтому боксёрские промоутеры называют свои и чужие команды конюшнями!
Примерно так же сегодня пахло и в квартире Александра Александровича Михайлова-старшего. То есть самого старшего. Из одной из комнат, в своё время превращённой в тренажёрный зал, раздавались глухие удары по боксёрскому мешку. Были одиночные. Резкие и как бы с оттяжкой… Были серии с акцентом и без… Боксёры меня понимают. Дед старался второй час. Шла разминка. Мешок маниакально обрабатывался с разных сторон и под разными углами. Майка на «Почётном мастере спорта» и «Заслуженном тренере» была мокрой от трудового пота, в трусах намечался дискомфорт. Лицо отпугивало перекошенной злой улыбкой и огромной каплей пота на кончике носа. Дедушка ждал внука. Очень!
– Вот тебе наследство! Вот тебе дедушкины поминки! А вот тебе памятник по самые яй… – шипел Дед на выдохе.