– Да иди ты в жопу со своим коллективом и туда же сотрудников прихвати! Смотри туда… – вскочил с пластмассового кресла Лёва.
Лёва разгорячённо тыкал кусочком лимона в ослепительно-белоснежный «Мерседес». Вместе с Санычем в сторону «Мерседеса» посмотрела добрая половина посетителей кафешки, одобрительно цокая языками и кивая головами. Саныч невольно скосил глаз на свою шестёрку «Жигулей». От пятен сурика и шпатлёвки она была похожа на южноафриканскую гиену после неудачной охоты.
– Зуб даю, Санька, – не унимался израильский предприниматель, – через год, ну максимум полтора, будешь ездить на таком красавце!
Народ вокруг одобрительно загудел, заёрзал пластмассовыми креслами по тротуарной плитке и стал заказывать спиртное. Им тоже нравились «Мерседесы». Белые.
– Ну не знаю… – уже как-то неуверенно сказал Саныч, допивая коньяк и наливая ещё, – надо с Олей посоветоваться.
– Ну, и как? С Олькой своей посоветовался? – хрустя огурчиком, спросил Дед.
– В том-то и дело, что не успел. Хотя ты знаешь, пап, решение для себя, конечно, принял.
– Ну?
– Своя клиника. Самостоятельная работа. Возможность заниматься наукой, – загибая пальцы, отвечал Сан Саныч.
– Зарплата! – нашёл ещё один аргумент в пользу российско-израильского сотрудничества Дед.
– Да, зарплата. В общем, я принял предложение Ройзмана.
– Одобряю, сын. Слушай, а где сейчас Танечка? – закатив глаза, погрузился в воспоминания Дед.
– Она жена Лёвы, папа. Но я не думаю, что ему повезло! – засмеялся Саныч, широко разведя руки и показав ширину Танюшиной талии.
– Повеселил! – хохотнул Дед. – А что дальше?
– А дальше… Дальше я трачу пол-аванса на праздничный стол, жду, как дурак, весь в одеколоне свою жену с дня рождения подруги. А её привозят за полночь на чёрном «Мерседесе», целуют, носят на руках, хватают за задницу… – срывающимся голосом, травмируя психику окружающим, ответил Саныч, закрывая руками лицо.
– Ну, как это… целуют? – в недоумении переспросил Дед.
Саныч быстро встал из-за стола, захлопнул кухонную дверь и, уже взяв себя в руки, ответил, переходя на полушёпот:
– Взасос, папа, взасос!!!
– Может, ты преувеличиваешь? Может, это дружеский поцелуй на прощанье? – всё ещё с недоверием переспрашивал Дед, печально глядя на пустые ёмкости из-под спиртного.
– Ты издеваешься? – опять начал истерить Саныч. – А массаж задницы?
– Как это? – открыл рот Дед.
– А вот так! Вот встань-ка! – начал режиссировать сцену разврата Саныч.
Дед послушно встал, вытер о белый банный халат руки, запачканные в кетчупе, и вышел из-за стола. Саныч эдаким самцом подошёл к Деду, закинул его руки себе на плечи, прижался к нему всем корпусом и стал мять дедовские ягодицы, приговаривая:
– Ну, как? Как тебе нравится? Нравится?
– Да, в общем… безобразие, конечно! – нежно отстраняя от себя сына, сказал Дед. – Иди-ка спать, сынок. Завтра договорим и что-нибудь придумаем. Посуду сам помою.
Утренняя пробежка в начале следующего дня дала положительные результаты. Кошмары с массажем ягодиц и поцелуями взасос перестали будоражить пожилое сознание, а после чашечки крепкого кофе вернулось позитивное настроение, отличающее работающего пенсионера от… просто работающего. Мужики уже разбежались, оставив на столе грязную посуду, неубранные постели, перепутанные зубные щётки и грязные носки у подножья стиральной машины. Сваливая грязную посуду в мойку, Дед для себя справедливо решил, что теперь этим заниматься будет кто-то из младших Михайловых, а не глава династии и собственник трёхкомнатной квартиры в центре. «Пусть хоть монету бросают…», – подумал Дед, повязывая пёстрый передник Антонины Петровны и надевая розовые резиновые перчатки.
Внезапно по-женски всхлипнул дверной звонок. Дед, стряхнув с перчаток пену моющего средства и, как хирург, согнув руки в перчатках в локтях, пошел на дверь. Открыв замок и сделав шаг назад, чтобы в кадр вошёл весь объект, Дед спросил:
– Чем обязан, барышня?
На пороге стоял худощавый, стройный, длинноволосый, с приятными формами ребёнок женского пола. Сумка на длинном ремешке, руки в карманах джинсов, взгляд исподлобья и даже нагло выглядывающий из-под блузки пупок говорили, что перед нами сильная личность. Во всяком случае, так она о себе думала.
– Здравствуйте! Меня зовут Лена. Как вы на Сашу похожи. Вы его папа? – спросил ребёнок.
– Да, папа, – немного помешкав, но не став отрицать очевидное, ответил Дед.
– А он вам обо мне не рассказывал? – настойчиво наступала Ленка, тесня Деда в сторону кухни.
– Ну, почему же… Очень часто… И в превосходной степени… – как-то теряясь и не совсем уверенно, ответил Дед.
– Как-как? – наморщив лобик и носик, спросила Лена.
– Восторгаясь то есть! – взмахнув рукой и брызнув на Лену пеной, ответил старший по квартире. – Проходите, пожалуйста.
– А вот это на него не похоже, – ухмыльнулась Ленка, у меня такое подозрение, что вашего сына эскимосы воспитывали. Отмороженный он у вас какой-то.
– Этого не замечал, но мороженое в детстве очень любил… «Ленинградское», – выпалил первое, что пришло в голову, Дед.