От безудержного смеха диафрагма Клавдии Антоновны, как кузнечные меха, вздымалась и на самой верхней точке замирала, гипнотизируя размерами и объёмом. Со звуком рвущейся гитарной струны на рок-концерте внезапно на халате оторвалась многострадальная вторая сверху чёрная пуговица и стремительно, как из пращи, полетела… А полетела она прямёхонько в левый глаз главного, на то время, врача! А реакция-то уже не та…
– А-А-А-А-А!!! – закричал от неожиданности и, чего уж там, от боли, расстрелянный грудью 5-го размера, Сан Саныч.
– Ой! Ёй-ёй-ёй! Саныч, я не хотела… Я не специально… – засуетилась и запричитала Клавдия Антоновна, не замечая, что из-за отсутствия пуговицы её 5-ый размер уже не является тайной.
Убрав руки от лица и посмотрев на Клаву, Сан Саныч понял, что одним глазом он точно ни хрена не видит. Невольно промелькнула мысль: «Окулиста нет. Отгул взял».
– Вот зараза! – сказал главврач, нащупав под левой бровью круглый предмет.
Выковыряв предмет из глазницы, Сан Саныч понял, что это та самая легендарная вторая сверху чёрная пуговица. Потом посмотрел немигающим взглядом на бездонное декольте Клавдии Антоновны и спокойно сказал:
– Будет синяк.
– Я знаю! Сырое мясо надо. Я щас! – на ходу крикнула Клавдия Антоновна, молнией выбежав из кабинета. Такой толстой, глубоко декольтированной «молнией».
Минут через семь внимание Сан Саныча привлекли непонятные звуки и тревожные голоса, множимые эхом больничного коридора. Он, прикрывая левый глаз папкой для бумаг, выглянул из кабинета. Картина была забавной.
По длинному больничному коридору, выложенному лет пятьдесят назад кафелем, подскакивая и тарахтя колёсиками на выбоинах, неслась каталка. Катили её, превышая скоростной режим, две пенсионного возраста санитарки. И, судя по пришедшему второму дыханию, с такой скоростью они делали не первый круг по коридорам больницы. На каталке, подпрыгивая на ухабах больничного коридора, лежала бабушка. Обычная такая больничная бабушка. Левой сухонькой ручкой она из последних сил держалась за каталку, а правой собранным бледным кулачком то ли крестилась, то ли кому-то грозила. Ехала бабуся не молча… Можно даже сказать, что каталка неслась со спецсигналом. Но тут тоже было не очень понятно – то ли молилась старушка так громко, то ли материлась…
За каталкой бежал на одной ноге и двух костылях упитанный мужчина в трениках и заляпанной тёмным пивом на животе майке. Он скакал, как австралийский кенгуру, постоянно оборачиваясь назад и ища хоть какое-то укрытие. Нога в гипсе как бы мешала его торопливому передвижению, но очень здорово помогала отталкиваться от стены при поворотах.
А вот уже за мужчиной в гипсе по коридору бежала Клавдия Антоновна. То есть они как бы от неё и бежали. Санитарки, переживая за премию, бабушка, матерясь, что её уже два раза провезли мимо «Процедурного кабинета», мужчина просто хотел жить.
По больничному коридору обычной районной больницы спешила женщина весом далеко за центнер, с красным от рекордной скорости и размазанной губной помады лицом. В почти распахнутом медицинском халате бушевало и просилось к людям мощное тело сестры-хозяйки, а в её левой руке была жёстко зафиксирована за тощую шею мороженая курица. Клавдия Антоновна крепко держала её, и все понимали – шансов у тушки нет. Мёртвая синяя птица безвольно болталась в сильной руке и капала на кафель слезами. Её раскрытый клюв с торчащим языком, выпученные глаза и растопыренные крылья и ноги как бы говорили и показывали: «…это она меня задушила!»
Поняв, что не уйти, мужик в гипсе бросил костыли и распластался вдоль стены, закрыв глаза. Мимо, не задев, протопала, скрипя сандалиями, Клавдия Антоновна. Пахнуло парным молоком, мужским одеколоном «Саша» и… талой курицей.
Сан Саныч поспешно сделал несколько шагов вглубь кабинета, из опасения быть затоптанным членом коллектива медучреждения.
– Вот! По меню сегодня куриный бульон. Пойдёт? – тряся курицей в мощной руке, поинтересовалась Клавдия Антоновна, свободной рукой шаря по халату в поисках пуговицы.
– Клава, уйди! Уйди, Клава! Подожди! Ты что, в таком виде по больнице? Из моего кабинета… – в отчаянии запричитал Сан Саныч, на всякий случай прячась от курицы за свой стол.
Клавдия Антоновна, как бы очнувшись от гипноза, начала осматривать себя… Посмотрела в зеркало шкафа, сравнила своё отражение с неописуемым ужасом в глазах главврача, на явно проступающий синяк под его левым глазом, на уже полностью оттаявшую от душевной теплоты сестры-хозяйки курицу и, улыбнувшись, по-детски наивно, сказала:
– Я же как лучше… Сан Саныч!
Внезапно зазвонил мобильный хозяина кабинета. Звонила «брошенная» жена.
– Сгинь куда-нибудь и пуговицы пришей. Развела тут кабаре, – замахал руками, показывая на выход, Сан Саныч.
– Слушаю, Михайлов, – ответил нейтральным голосом мужчина.
– Саша, привет! – щебетнул знакомый голос.
– Здравствуй, Оля, – пахнуло холодом в трубку, приморозив ухо.
– Может быть, объяснишь, что с тобой происходит, дорогой? – нежно так капнуло в ухо мёдом.