В радиусе десяти-пятнадцати столиков смеялись все. Байка об ответе невесты облетела весь зал ресторана, гардеробную, туалетные комнаты и кухню. На смех выбежал толстый шеф-повар, подключился к ликованию и приказал подать «блюдо от шефа» за столик Сан Санычей! Санычи, отсмеяв своё, расселись по местам, а Сашка, ловко пожонглировав бутылкой шампанского, шумно его открыл и начал профессионально разливать по бокалам.
– А ты знаешь, Леночка, Сашка-то наш пить бросил, – неожиданно очень серьёзным голосом объявил новость Дед. – Да! Представляешь, говорит, что только после родов позволит себе. Прямо горжусь парнем!
– А вы говорили, что тайны хранить умеете, – с обидой в голосе сказала Леночка, хрустя солёным огурчиком и хищно посматривая на селёдочку.
– Какие тайны? Мы же теперь одна семья! – объяснил разглашение без разрешения Дед, взмахнув Сашкиной салфеткой в сторону оркестра.
Резанул по ушам микрофон, и клавишник, предварительно «цокнув», объявил:
– В честь Дня боксёра и очаровательной Леночки звучит эта песня!
Барабанщик отсчитал ритм, и оркестр неожиданно заиграл красивую медленную мелодию, которую ещё вчера выбрал и «выкупил» Дед. От удара по ноге бодро подскочил Сашка и с удивлённым лицом пригласил Леночку на танец. Пара очень гармонично смотрелась, и Сан Саныч не без гордости заметил, что ими любуются не только они с Дедом.
– Прости меня, дурака, за деда, – поцеловав Ленке руку, сказал на ушко Сашка, – как видишь, он у нас живее всех живых.
– Ладно. Дед у нас просто замечательный, – Лена поймала восхищённый взгляд наблюдающего за ними Деда, и заговорщически ему подмигнула, показав колечко на пальце.
– Это точно, – ответил Сашка, показав Деду большой палец, развернувшись в танце к нему лицом.
– Сань, а что это за праздник такой – День боксёра?
– А! Это личный праздник Михайлова-старшего. Бокс для Деда – это вся его жизнь. Лет сорок с хвостиком назад, когда Дед был действующим спортсменом, ещё в начале его карьеры случился с ним форс-мажор. На соревновании его нокаутировали. Просто в этой категории некого было выставить от команды и выставили Деда. Он тогда ещё перворазрядником был. А против него дрался опытный мастер, но дед не струсил. В общем, Деда с ринга уносили. После этих соревнований Дед неделю на тренировки не ходил, заставить себя не мог. Думали – завязал. А он пересилил себя и перчатки всё- таки надел. Тот день и назвал Днём боксёра. День победы духа! Говорит, что у каждого он свой… День Боксёра!
– А потом?
– Потом? Потом он через пару лет, в финале, нокаутировал своего обидчика и стал чемпионом Союза. А ещё через год стал чемпионом Европы и бронзовым призёром мира. Теперь сборную тренирует, – с гордостью закончил свой рассказ Сашка, но Леночку от себя не отпустил. Музыка закончилась, а они так и стояли, обнявшись, посередине танцпола.
– Здорово! А ты, когда совсем взрослым станешь, будешь похож на Деда? – вдруг спросила Лена.
– А я и так на него похож! Пошли к предкам… – предложил Сашка, увидев, что над их столиком навис официант с «горячим», а оставаться сегодня голодным в планы не входило.
– Что думаешь дальше делать, сынок? – разливая коньяк по бокалам, поинтересовался Дед.
– Не торопи меня, пап. Никак не решусь, – ответил Сан Саныч.
– Я думаю, твой День боксёра ещё наступит. Соберись, сын!
Подошла со счастливыми лицами молодёжь. Леночка непроизвольно подносила к лицу правую ручку, оттопырив безымянный пальчик с обручальным колечком. А присутствующие как бы непроизвольно спотыкались взглядом о такую красоту, любовались и одобряюще молча кивали. Только Сашка, несмотря на оттоптанные туфли и тычки под столом, от цыплёнка-табака не отвлекался и нахально подмигивал Ленкиному.
– Извините меня, пожалуйста, Сан Санычи, но у меня завтра зачёты по лабораторным. Рано вставать, – мило улыбнулась будущая невестка, вставая из-за стола.
– Знаем, проходили, – улыбнулся Сан Саныч, любуясь молодостью и ставя галочку в графе «Ответственность».
Дед с загадочной улыбкой достал из кармана ключи от джипа и бросил их Сашке.
– Попробуйте не проспать! Мне до понедельника машина не нужна.
У вас есть друг-еврей? У Сан Саныча он был. Лёва Ройзман. Преданный и честный, насколько ему позволяла национальность. Они сидели в уютной кафешке, пили кофе и ели… вернее, Лёва ел торт – «Наполеон». Лёва любил «Наполеон» не потому, что тот был вкусным, а за название, которое соответствовало его устремлениям. У них был деловой разговор. Вернее, говорил, в основном, Лёва. А с друзьями-евреями всегда так. Хочешь, чтобы тебя послушали? Подари другу-еврею пятнадцать минут. Пока Лёва «токовал», Сан Саныч неотрывно смотрел в большое окно на стоянку, где рядом были припаркованы Лёвкин белый «Мерседес» и Саныча «ласточка», красневшая ещё прошлогодним суриком.
– Кафельщики – гады! Представляешь, я им говорю – делайте швы между плиткой два миллиметра, а они говорят, что у меня кафель пропеллером. Я кафель из Израиля пёр, по великому блату, в счёт будущих болезней, растаможивал. А они пропеллером! Ты понял, Сань?