Саныч, на ходу оттягивая узел галстука, типа душно, не спеша подошёл к окну. На пальце болтался, тихо позвякивая о ключ, шикарный брелок ярко-красного цвета с легендарным символом гордости немецкого автопрома. «Неужели не замечает…» – с досадой подумал почти владелец иномарки. Тогда план «Б». Мягко распахнулось окно, Михайлов опустил руку с брелоком за подоконник и нажал кнопочку… Мгновенно сработала сигнализация. Импортный сторож басовито оповестил весь двор «хрущёвки», что объект обижают и вообще ему тут не нравится! Саныч чуть помедлил, дав трудовому отдыхающему народу насладиться дивными звуками баварской истерики, и нажал другую, выученную ещё вчера, кнопочку отключения.
– Думал, что забыл на сигнализацию поставить, – извиняющимся тоном пояснил ответственный квартиросъёмщик квартиры № 57.
Оля, на правах хозяйки разлив шампанское по бокалам, подошла к мужу и с любопытством посмотрела в окно.
– Ух ты! Красавчик какой! Твой? – протягивая Санычу бокал с шампанским, спросила она мягким, почти нежным голосом.
– Ну… Ну да! – глотнув шампанского, как-то не очень уверенно подтвердил Саныч.
– А у Лёвки Ройзмана такой же! По-моему…
Саныч вдруг закашлялся, покраснев лицом, и хрипло объяснил:
– Извини, пузырьки не в то горло…
– Ко мне Лёвка с женой приезжал, тебя спрашивал. Извини, мне пришлось наврать, что папе стало плохо и ты ночуешь у него.
– Я буду у него работать. У Лёвки, – ёрзал на подоконнике Саныч.
– Я знаю, Саша, я всё знаю, – тихим голосом, глядя мужу в глаза, говорила Оля, медленно приближаясь к автолюбителю с «мерседесовским» брелоком, зажатым в потной ладошке.
Стиснутый между пышной грудью Ольги и открытым окном пятого этажа, Саныч приготовился к самообороне. Неожиданно тишину вечера нарушил ровный рокот дизельного мотора. В арку двора въехал черного цвета «Мерседес» и, совершив круг почёта вокруг детской площадки, остановился возле машины Саныча. «Близнецы, только цвет разный», – снисходительно подумал он. Из машины вышла блондинка в красивом платье «под зебру». Она весело смеялась и просила сделать музыку громче. Из динамиков рвался на волю, в вечернюю пустоту Гриша Лепс, доказывая на ночь глядя, что он «…счастливый, как никто!» Мужик открыл все двери машины и даже крышку багажника. Лепс рвал связки, молодая пара танцевала, целуясь на виду у открытых окон и подъездов, а у Сан Саныча потихоньку закипали мозги.
– Кто она? Эта… – зачарованно спросил Саныч, направив брелок на платье «под зебру», будто пытаясь поставить её на сигнализацию.
– Да это ж Лизка со второго этажа. Её жених каждый день после работы подвозит. Свадьба у них в следующем месяце.
– Так она же чёрненькая… – не понял сразу Саныч.
– Ой, Саша! Каких только сейчас париков не делают. Лизка всю прошлую неделю рыжей ходила, – открыла женскую тайну Оля.
Закончилась песня, Гриша взял тайм-аут, а мужчина поднял Лизку на руки и понёс к подъезду. Дальше наблюдать за ними было не очень удобно, но весь двор расслышал прощальный шлепок по попе и звонкий смех Лизки уже в подъезде.
– У меня такое же платье есть. Помнишь? Я, когда его на Лизке увидела, больше своё ни разу не надевала.
Только сейчас у Сан Саныча начали складываться пазлы того злополучного вечера с «зебрами». На душе стало хорошо и свободно, жабья лапа разжалась и отпустила сердечко, тромбы рассосались, язвы зарубцевались, а колени подкосились…
Саныч опустился на колени, обнял за любимое место Олю и сказал ей в живот:
– Какой же я идиот, Оля!
Ольга Владимировна всегда верила своему мужу. Поверила и на этот раз!
Они лежали под толстым и лёгким пуховым одеялом. Летом. Они так любили. Жарко не было. Было уютно и душевно. А ещё интимно…
– А мы с тобой скоро бабушкой и дедушкой станем, – мечтательно сказал Саныч, решив, что хоть здесь должен быть первым.
– А я знаю…
– Откуда?
– Мне Дед сказал. Только я сначала погорячилась немножко, – тихо засмеявшись, сказала Оля, вспомнив свой конфуз в больнице у Саныча.
– Чего? – сонно переспросил Саныч. – Надо было Деда предупредить, что ночевать не приду.
– Спи, дорогой, спи… Дед тебе за это только спасибо скажет.
Дед делал второй круг по супермаркету с пустой тележкой в руках. Здесь было комфортно, а если подальше отойти от рыбного отдела, то и мозги проветривались. На улице летняя жара, а здесь бесплатно молотят кондиционеры. Гуляешь себе вдоль морозильных камер с пельмешками, пиццами и другими, знакомыми каждому холостяку-пенсионеру морожеными продуктами. Спортивный марш в телефоне запоролен на Сашку-младшего.
– Да! Да, Санька. Опять ночевать не придёшь? Что там у тебя, мёдом намазано? – пробует шутить Дед. – Жаль! На ужин пельмени. Леночку поцелуй за дедушку. Пока.
«Забыл спросить, когда вещички свои заберёт. Мешок этот чёртов…» – подумал Дед, но тут опять запел телефон, на этот раз что-то о белых халатах. Сын, значит.
– Да. Да, сынок! Опять ночевать не придёшь? А, ну да. Ты же дома. Завтра ко мне? Приезжайте, я пельменей наварю, как Оля любит. С перчиком, с лаврушкой… Поцелуй за меня.