У меня даже в штанах все завибрировало от нетерпения услышать продолжение его фразы и от осознания того, что он в самом деле собирался поцеловать меня снова. Вж-ж вж-ж, вж-ж вж-ж. Вот дерьмо. Это вибрировала не я, и не мои штаны. А мой телефон. Я засунула руку в карман, чтобы сбросить звонок, и потерпела фиаско.
– Беатрис? Привет? У тебя камера сломалась? Почему так темно? Беатрис? – Из моих штанов приглушенно доносился голос мамы, и мне пришлось выудить телефон из кармана.
– Спасена международным звонком, – сказал Крис, улыбаясь и отшагивая назад.
– Спасена, – повторила я эхом, поднося экран телефона ближе к лицу, чтобы не заставлять маму ждать. Эм, а от чего, собственно, спасена?
– Привет, дорогая. Как там поживает моя любимая дочь? – Веселый голос мамы звучал до неприличия громко, прорываясь ко мне через полмира.
– Привет, мам. Крис, поздоровайся.
– Здравствуйте, миссис Мур. – Крис помахал рукой, когда я повернула к нему экран телефона, и в его голосе прозвучали радостные нотки.
– Кристофер, как приятно видеть тебя, – сказала мама, явно с большим удовольствием.
– Мы возле нашего дома, – сказала я, избегая взгляда Криса и того, что я могу прочитать в нем.
– Что ж, не буду задерживать вас. Я могу перезвонить завтра. Оказалось, что ретрит здесь, в Непале, довольно современный и у нас есть вай-фай.
– Да нет, все в порядке, – выпалила я. – Крис просто подвез меня. Мы ходили на игру «Маунтенирс».
Я заметила, что Крис приподнял одну бровь, но отреагировал спокойно.
– Да, мне нужно бежать, миссис Мур. Приятно было увидеть вас.
Как только я услышала, что его машина отъезжает, я выдохнула воздух, который все это время задерживала. Задерживала, чтобы не пригласить его зайти в дом, или не ляпнуть, как сильно я сбита с толку, или не прокукарекать, ради всего святого. Когда мне наконец удалось вставить ключ в замок, я зашла в дом и, захлопнув за собой дверь, прижалась к ней, будто она могла мне помочь выдержать навалившийся на меня груз смятения.
– Так значит… – начала мама, и ее голос разительно отличался от того, которым она говорила тридцать секунд назад. – Крис Кингман у тебя на крыльце. Твое сердце уже давно отдано этому пареньку, дорогая.
– Мам, не перегибай.
– А кто перегибает? Я констатирую факты и завожу разговор о том, что ты явно хочешь обсудить. В нашей семье мы обсуждаем чувства, даже если находимся за семь тысяч миль друг от друга.
Я застонала.
– Я в курсе, просто я не знаю, что я чувствую.
Я скинула свои конверсы и неслышно прошла по дому к задней двери. Мне нужно было проверить курочек, и, возможно, пообниматься с ними, если они в настроении. Люк обычно радовался вечерним обнимашкам до отхода ко сну. Особенно если обнимашки сопровождались вкусняшками. По пути я взяла из холодильника контейнер с нарезанной клубникой. Мне и самой пригодилось бы что-нибудь сладкое.
Мама усмехнулась.
– Это заметно. Так и что у вас с Крисом происходит? Мне показалось, я вас прервала.
Я замешкалась, но все равно все вывалила.
– Мы поцеловались. На матче. Он договорился, чтобы камеру поцелуев навели на нас, и подразумевалось, что это ненастоящий поцелуй, но он вышел таким спонтанным и волнительным, что даже не знаю.
Черт. Я тут же поняла, что будет дальше. Мама прицепится к фразе про фальшивый поцелуй и захочет копнуть так глубоко, будто проводит археологические исследования в моем сердце.
– Не стоит недооценивать поцелуй, дорогая. Порой это просто поцелуй, но иногда это начало чего-то нового. А ощущался он тоже фальшивым?
Подождите-ка. Кто эта женщина, с которой я говорю, и что она сделала с моей мамой, которая всегда твердила мне быть открытой и верной себе в своих чувствах и поступках? В ее словарном запасе не было места слову «фальшивый».
– Ты не будешь допрашивать меня про притворство? – Я открыла ворота курятника, и девочки, кудахча, выбежали во двор. Люк взгромоздился на крышу курятника и просто смотрел на меня.
– Ты же и так мне все расскажешь.
Черт. Она права. Вопрос был простым, а вот ответ на него – нисколько.
– Нет, поцелуй не казался фальшивым. И это сбивает с толку. Волнительно? Странно? С одной стороны, неловко, а с другой – совсем нет. Видишь? Сбивает с толку.
Мама понимающе помычала.
– Что? Сбивающий с толку поцелуй. Классический показатель того, что у человека есть чувства по отношению к тому, кого он целует, но он не готов их признать.
Я? Чувства к Крису? Я никогда даже не помышляла о чувствах к нему. Он был моим другом, и мне нравилось, что он занимает безопасный уголок в моем сердце. Все остальное могло разрушить наши отношения. Разрушить вообще все.
– Просто у меня странные чувства. Он должен был сыграть роль моего парня на встрече выпускников, но он ведет себя так, будто не притворяется. Ни капельки.
