Город Бендеры. Открыты ворота огромного сарая. На стуле (тельняшка, поверх тельняшки камуфляжный жилет-разгрузка, несколько гранат висят и торчат, пистолет на поясе, автомат на коленях) сидит батько Костенко — подполковник, кореец с глазами рыси. Глаза желтые. Батько вершит суд. За ним полукольцом стоят приближенные. Среди них писатель Лимонов, подруга батьки Костенко Тоня в темных очках, офицеры. Фоном служит сено, сельскохозяйственные орудия и разнообразное оружие. Перед батькой дезертиры. Пятеро.
— Магазин грабили? — спрашивает батько сурово.
Дезертиры молчат.
КОСТЕНКО: Значит, грабили. У воюющего народа берете, суки. — Батько сжимает зубы, видны желваки скул. — У своих братьев отнимаете!
Дезертиры молчат.
КОСТЕНКО: Будете молчать — шлепну каждого второго. Женщину кто избивал?
Дезертиры молчат.
КОСТЕНКО: Жук, кто избивал хозяйку?
Жук, парень в камуфляже, в кроссовках, прижимающий левой рукой автомат к груди, уверенно указывает на старшего по возрасту дезертира: длинноносый, худой, с запавшими глазами.
— Этот злыдень!
КОСТЕНКО: Бил? За что, сволочь, бил?
ДЛИННОНОСЫЙ: Да не бил я...
КОСТЕНКО: Значит, баба придумала, да. Она не ссыкушка какая, пожилая женщина, у ней дочь взрослая.
ДЛИННОНОСЫЙ: Да не бил я...
КОСТЕНКО: Если б не писатель среди нас, ты бы у меня тут обосрался, но все сказал. Завтра решу вашу судьбу. В подвал их, Жук.
ЖУК: Там же румыны сидят?! И полицаи.
КОСТЕНКО: К румынам их.
ЖУК: Пошли, злыдни.
Уводит дезертиров, спустив автомат на левую руку. С ним уходят несколько солдат.
КОСТЕНКО: Следующий!
Пожилой молдаванин, смущенно одергивая пиджак, выходит к батьке.
— Просьба у меня, батько, дай бензина — дочь рожает, повезу в больницу.
КОСТЕНКО: А чего ты ко мне идешь? В райсовет бы шел.
КРЕСТЬЯНИН: Ты, батько, все решаешь.
КОСТЕНКО: Дать ему бензин!
Быстро подъезжает уазик скорой помощи. Красный крест намалеван везде — на бортах, сзади и даже на крыше. Из него выскакивает молодой солдат.
СОЛДАТ: Батько, там в подвале ребята снайпершу «белые колготки» окружили. КОСТЕНКО: А это интересно!
Встает, садится в уазик рядом с шофером. Кто успевает (среди них Лимонов), садятся в уазик. Скорая срывается с места.
Лабиринты подвала жилого дома. Костенко, писатель, солдаты склонились над матрасом в углу. Костенко держит в руке женскую туфлю. Красную. На матрасе несколько пятен крови.
КОСТЕНКО: «Белые колготки», «белые колготки»! Олухи! Соседские ребята целку затащили и трахнули, а она сбежала! Смеется.
АБХАЗИЯ, 1992 ГОД
Салон а / м «Жигули». Серпантин дороги. Рядом с водителем писатель Лимонов. Указатель «Нижние Эшеры». Бетонные блоки перегораживают дорогу. Сбоку от дороги — море. Сделав петлю между блоками, автомобиль выезжает на свободную дорогу. У обочины отряд, с первого взгляда, подростков. Они одеты в черные комбинезоны, на лбу черные и зеленые повязки. Выглядят они как массовка фильма о какой-нибудь мексиканской революции. Проверяют документы у водителя. Брезгливо разглядывают его и пассажиров.
ОДИН ИЗ «ПОДРОСТКОВ»: Куда направляетесь?
ВОДИТЕЛЬ: В штаб командующего фронтом.
«ПОДРОСТОК»: Пропуск есть?
Водитель предъявляет пропуск.
«ПОДРОСТОК»: Оружие есть?
Водитель вынимает из бардачка пистолет. «Подросток» заинтересованно берет пистолет в руки.
«ПОДРОСТОК»: Из музея, что ли, украл?
Водитель морщится. «Подросток» отдает ему пистолет. Водитель нажимает на газ.
ПИСАТЕЛЬ: Кто такие?
ВОДИТЕЛЬ: Чеченцы. Отряд Шамиля. Очень храбрые бойцы... Но заносчивые...
МОСКВА, 3 ОКТЯБРЯ 1993 ГОДА, ВЕЧЕР
Телевизионный центр «Останкино». Большой грузовик пыхтит у входа в технический корпус. Там, где центральный вход. Чуть отъезжает и вдруг ударяет в стеклянную дверь и в стены. Звон разбитого стекла. Толпа людей. Писатель Лимонов стоит в первом ряду вблизи от грузовика. С ним разговаривает Константинов — председатель Фронта национального спасения и дед на костылях. Все веселые.
ДЕД (выбивая из пачки «Явы» сигарету): На, Эдик, закури.
ПИСАТЕЛЬ: Да я уже двенадцать лет не курю, бросил.
ДЕД: Сегодня такой день, великий день, что можно!
Лимонов закуривает. Сквозь быстро собирающуюся толпу просачиваются журналисты, фотографы и операторы. Снимают грузовик. Вдруг раздается оглушительный взрыв, и волна нестерпимого света и тепла накрывает первые ряды толпы. Почти одновременно раздается дробный звук пулеметных и автоматных выстрелов. Стреляют из здания. Сверху. Раздаются крики. Ругательства. Писатель падает на асфальт и отползает прочь. Добравшись до гранитного бордюрного забора, окаймляющего клумбу, оглядывается. На всем пространстве у здания лежат тела. Некоторые стонут и шевелятся. Другие недвижимы. Писатель с ужасом замечает, что у него на бушлате остановилась красная горящая точка, но, постояв, перемещается на лежащего рядом молодого парня. «СМРТ», — бормочет писатель и ползет прочь.
стрингер
1958–2007
«Маленькая стрелка летела как сумасшедшая, а большая еле ползла»
...Если учесть, что я в 1986-м году был освобожден из тюрьмы...
—
— Как миленький.
—
