Я отрицательно мотнула головой, вспоминая прабабку матери, шотландку, от которой мне и достался этот темно-медный цвет волос. Батул чуть наклонилась ко мне и сказала совсем тихо:
— Мой совет, прячь волосы под платком, не стоит дразнить других наложниц. У тебя и так появятся враги, это неизбежно. Твои волосы слишком экзотичны для этих мест, а все необычное вызывает зависть. Не настраивай против себя обитательниц гарема.
Я снова кивнула, принимая её совет. Батул откинулась на подушках и сказала довольно громко:
— Мы здесь для радости нашего господина и должны сохранять мир и покой в его доме, — женщина пристально посмотрела на меня, и я снова кивнула. Батул кивнула в ответ и, задержав на мне взгляд еще на пару секунд, заговорила с другой наложницей.
Я стала для неё не интересна.
В первую ночь в гареме я очень волновалась и даже не ложилась в постель, ожидая, что за мной придут. Я боялась, что Гафур призовет меня в свою спальню, поэтому только к рассвету забылась беспокойным сном. А в обед, когда, наконец, посетила общий зал, узнала, что мужчина провел ночь с Батул, которая, как поведала мне Ламис, ждала его ребенка. Я чуть успокоилась и другие женщины, наверное, тоже: мое прибытие не нарушило устоявшиеся порядки.
Дни в гареме потекли медленно и тоскливо: наложницы спали допоздна, ели вдоволь, недолго гуляли в саду, много сплетничали, часто мылись, плескались в бассейне и снова ели. Женщины держались небольшими группками, ни в одну из которых я не попала, ведь даже не стремилась туда. Мне не нужна была дешевая дружба, что распадется как карточный домик под дуновением легкого ветерка. Я держалась уединенно, и это всех устраивало. Мне хватало общения с болтушкой Ламис, что, казалась, выбрала меня своей любимицей. Она словно курица-наседка хлопотала над наложницами, как над своими цыплятами, а я стала её главной заботой, то ли потому что появилась последней, то ли по тому, что была одиночкой. Женщина часто приходила ко мне в спальню, чтобы проведать «как я тут», рассказать не интересные мне сплетни гарема, или просто расчесать мои волосы, которыми она могла заниматься часы напролет. Ламис напоминала мне улыбчивую камеристку моей бабки, что в детстве тайком ото всех кормила меня шоколадом. Иногда я становилась достойной внимания Батул, что милостиво позволяла мне, а точнее велела, посидеть подле неё. Такой почетной участи заслуживали немногие, и за это мне перепадало завистливо-злобных взглядов от других девушек.
Самыми ненавистными для меня были вечера, в которые не разрешалось выходить в сад. В сумерках единственным занятием была еда, разглядывание звездного неба через арки окон и немногочисленные развлечения в виде «концертов» заунывных музыкантов и эротических танцовщиц. Но были вечера, которых я боялась больше всего: в гареме было оживление, к наложницам приходил их господин, и тогда обычный скучный вечер превращался в большой праздник. В такие моменты я старалась уйти в самый дальний угол зала, чтобы Гафур меня не заметил. Я надеялась, что он и вовсе забыл, о моем существовании. Может он уже и не помнит, что в его гареме есть такая наложница как Джуман? Это было бы для меня истинным счастьем.
Мое счастье закончилось через полторы недели. Вечером дверь в мою комнату неожиданно распахнулась, и Карим почтил меня своим присутствием. Я медленно встала с подоконника, на котором любовалась закатом и вопросительно посмотрела на мужчину. Тот махнул рабыням, что шли за ним и сказал мне:
— Они подготовят тебя к ночи.
Я сразу поняла, где проведу эту ночь.
Меня снова подвергли яростной процедуре мытья, целью которой было содрать с меня кожу, растерли пахучими маслами, заплели волосы в корону и одели в роскошный шелковый лиф и струящуюся полупрозрачную юбку. Одна из девушек провела меня по длинным коридорам дворца на мужскую половину, где нас ждал Карим. Он быстро оглядел меня с головы до ног, потом зацепил пальцем прядь моих волос и вытянул из прически, локон свободно упал на шею. Карим оглядел меня еще раз и кивнул, довольный увиденным: игрушка господина была готова. Мужчина подвел меня к двери опочивальни Гафура и толкнул дверь. Я вошла за ним и остановилась, покорно опустив голову.
— Что-нибудь еще, господин? — спросил Карим с вежливым поклоном.
— Нет, ты свободен, — услышала я знакомый голос и чуть вздрогнула.
Карим поклонился еще раз и вышел, закрывая за собою дверь. Я снова осталась один на один в замкнутом пространстве с хищником, от власти которого уже успела отвыкнуть. Нужно собраться и быть внимательной, чтобы не случилось беды. Я медленно подняла голову, оглядывая спальню Гафура, она была очень большой и шикарной: повсюду позолота, деревянная резьба и дорогие ткани. Сам Гафур полулежал на постели, попивая из стеклянного бокала гранатовый сок. Он поймал мой взгляд и чуть улыбнулся, а потом медленно поманил меня пальцем, не говоря ни слова. Я подошла к кровати, и встала перед мужчиной, тушуясь под его ленивым взглядом:
— Моя жемчужина скучала по мне?
Я медленно кивнула, надеясь, что он не распознает ложь.