— Но теперь все наладится, ты не беременна, а, значит, скоро вновь станешь посещать спальню господина. Я знаю, ты не хочешь этого, Джуман, но так было бы лучше всего. Если бы ты стала его фавориткой, когда я уже не смогу ею быть, в гареме был бы порядок и покой. Ты будешь хорошей фавориткой Джуман, честной и справедливой. Я знаю, это корыстные мысли, я думаю лишь о себе и своем малыше, но я надеюсь, что так оно и будет.
Я устало вздохнула, мои надежды рушились, как карточный домик. Гафур не звал меня к себе не потому, что остыл, он просто ждал, чтобы убедиться, что я не ношу под сердцем чужого ребенка. А теперь, когда все знают, что этого не произошло, двери его спальни снова будут открыты для меня.
От этих мыслей у меня и вправду разболелась голова. Я шепнула Батул:
— Пойду к себе, мне что-то нездоровится.
Подруга внимательнее присмотрелась ко мне и сжала мою ладонь в безмолвной поддержке. Я медленно поднялась на ноги и, спросив разрешение у Карима, вышла из общего зала. Безмолвная рабыня тихо ступала за мной, пока я шла к своей спальне. Мне вдруг стало так горько и одиноко, что я поддалась порыву и, ускорив шаг, побежала по направлению сада. Прохлада ночного воздуха ударила в лицо, остужая печаль, но испуганная служанка, прервала мое уединение:
— Госпожа, идемте внутрь, вам нельзя здесь так поздно.
— Плевать, — было ей ответом, и я углубилась в сад.
Она не отстала:
— Госпожа, прошу, идемте обратно. Господин Карим будет браниться.
Я развернулась к девушке, и она чуть отшатнулась, видно читая на моем лице, все, что я думаю на этот счет. Её неподдельный испуг чуть привел меня в чувства:
— Еще пару минут и пойдем.
Рабыня быстро кивнула и воровато огляделась вокруг, пытаясь увидеть в ночи свидетелей моего непослушания. Я подставила лицо звездам, которые сияли в ночном небе: если отстраниться от запахов и звуком востока можно представить, что ты в родном доме, ведь звезды светят везде одинаково. А если прикрыть глаза, можно вообразить, что возле тебя стоит любой человек. Я представила свою миленькую горничную, с юного лица которой не сходила полуулыбка. Свою строгую бабку, которая забавно поджимала губы. Своего задумчивого отца… Но их образы поблекли и быстро исчезли, на смену им пришло мужественное лицо с темным взглядом, который светился нежностью и проникал в самую душу.
Я распахнула глаза и задышала чаще, прогоняя ночное видение. Сейчас не место и не время думать о нем. Я обернулась к служанке, которая все также воровато оглядывалась вокруг:
— Не бойся. Идем.
Она почтительно склонила голову и медленно побрела за мной. Проводив меня до двери спальни и услышав, что мне больше ничего не нужно, девушка, наконец, оставила меня одну. Я легла на кровать и уставилась в потолок: мыслей не было только чувства, в которых мне совсем не хотелось разбираться. Через пару минут дверь открылась, и заботливая Ламис вошла внутрь.
— Я послала за лекарем.
— Зачем? — безразлично спросила я.
— Рабыня сказала, ты вела себя странно. Это может быть нервное расстройство, из-за твоей женской болезни.
— Наябедничала, значит.
Ламис недовольно поджала губы:
— Тебе не стоит нарушать правила гарема. Даже фаворитке господина этого не позволено.
— Я не его фаворитка.
— Это скоро изменится. И тебе надо быть мудрей, если хочешь подольше ею оставаться.
Я медленно повернула голову, заглядывая Ламис в глаза:
— Что было бы, если бы я зачала от гостя господина? Ребенка бы убили?
Ламис поджала губы:
— Этого не случилось, что об этом думать.
— Значит, убили бы, — подытожила я. — Меня бы тоже убили? Вот было бы хорошо.
Женщина шагнула ко мне и притронулась ко лбу:
— Ты не в себе. У тебя жар?
Я смахнула её руку:
— Нет. Мой разум не помутился.
— Тогда не болтай чепухи. Особенно при лекаре.
Я симулировала болезнь, только один раз, в детстве, но после этого получила такой нагоняй от бабки, что желание делать это снова навсегда пропало. Но сегодня мне пригодился детский опыт: местный лекарь был благодарным зрителем. Он сразу выявил у меня нервное расстройство, женскую слабость и еще пару тройку незначительных недугов. Старичок прописал полный покой и постельный режим. Этого я и добивалась. Жаль только, что ни один фальшивый недуг лекарь не нашел заразным, иначе бы меня и вовсе оставили в покое. А так мне пришлось терпеть строгий допрос Карима, монотонную болтовню Ламис и навязчивую заботу служанок. Одну Батул я была искренне рада видеть.
Подруга пришла ко мне после завтрака и подозрительно осмотрела:
— Симулируешь?
— У меня нервное расстройство из-за женского недуга, — ответила я и картинно закатила глаза. Батул села рядом и несильно ущипнула меня за руку. Я возмущенно вскрикнула: — Ты чего?
Она недовольно поджала губы:
— Знаем мы твою болезнь. Не вздумай мне! Поняла?
— Не понимаю, о чем ты.
— Все ты понимаешь. Что, решила спрятаться в спальне? Притвориться больной? Твоё враньё раскроют в два счёта.
Я грустно улыбнулась:
— Что, так заметно?
— Ты можешь водить за нос бесхитростную Ламис и старого лекаря. Но Карима не проведешь, даже не пытайся. Так что «выздоравливай», пока не поздно.