— Доброе утро, господин. Как Батул и маленький Тагир?
— С ними все хорошо. Весь гарем теперь только и делает, что заботится о них. Как моя жемчужина?
Я через силу улыбнулась и стерла остатки слез:
— Я тоже хорошо, господин. Спасибо.
Он грустно улыбнулся:
— Ночь закончилась, а с ней и наше перемирие. И ты снова начала мне врать.
Я медленно взяла мужскую ладонь и приложила к центру груди:
— Болит здесь.
Гафур внимательно посмотрел на меня и сел ближе. Через мгновение я была в его заботливых объятиях, точно маленький ребенок:
— Что мне сделать для тебя, Джуман, чтобы облегчить твою боль?
Я прикрыла глаза, понимая, что нельзя просить об этом, но все равно не сдержалась:
— Отпустить.
Гафур сильнее сжали меня в объятиях, как будто опасался, что я могу сбежать прямо сейчас:
— Зачем ты просишь о том, чего я не могу сделать?
— Ты все можешь, Гафур. Все.
— Нет, не все. Я уже отпустил тебя однажды и сильно пожалел об этом. Больше этого не повторится, — сказал мужчина, и по его тону я поняла, что данную тему лучше оставить.
Я невесомо погладила Гафура по рукам, которые удерживали меня, и решила отвлечь:
— А знаешь, господин, я придумала, что ты можешь для меня сделать.
— И что же это? — спросил он, заглядывая мне в глаза.
— Позволить мне прокатиться на одной из твоих лошадей. Я как-то видела из окна, как их выводили на прогулку.
Гафур удивился:
— Ты умеешь ездить верхом?
Я оживилась и села в его объятиях:
— Да. И очень даже хорошо. Дома у меня была породистая лошадь, и я могла кататься на ней дни напролет. Это всегда приносило мне огромную радость.
Мужчина сомневался, я видела это:
— Ты носишь ребенка, Джуман. Не думаю, что это сейчас разумно.
— Я буду очень осторожна, — не сдавалась я. — Ты прикажешь дать мне самую спокойную лошадь, а я не стану пускать её в быстрый галоп. Пожалуйста, господин. Позволь мне это, прошу, — Гафур внимательно рассматривал меня, и я видела, что мужчина склонен уступить. Нужно было лишь немного его подтолкнуть: — Это сделает меня счастливой.
Гафур улыбнулся:
— Моя жемчужина учится женским хитростям? — я смутилась и опустила взгляд. Мужчина приподнял мой подбородок, вынуждая смотреть на него: — Тебе не нужна эта наука, Джуман. Ты можешь говорить со мной открыто, когда мы одни.
Я кивнула и сказала:
— Я хочу прокатиться на лошади, снова ощутить ветер на лице и радость движения. Это дает ощущение свободы.
— Но это призрачная свобода, Джуман.
— Я знаю это, Гафур, — ответила я, не сумев сдержать одинокой слезы, которая скатилась по щеке: — Но сейчас и она для меня роскошь.
Мужчина еще пару секунд внимательно меня рассматривал, а потом согласился:
— Хорошо. Я дам соответствующие распоряжения.
Мое лицо озарила искренняя улыбка, которая шла из самого сердца:
— Спасибо.
— Первая по-настоящему радостная улыбка, которую я вижу на твоем лице, — тихо заметил Гафур и притронулся к моей щеке. Я сразу смутилась. — Ну вот, она была не долговечна.
Я не знала, что ему ответить и поэтому молчала. Гафур вздохнул и встал:
— Батул ждет тебя на завтрак. Слуга проводит тебя в её новые комнаты.
Мужчина ушел, а я быстро привела себя в порядок и отправилась к подруге. Её новые комнаты были просторными светлыми и далекими от главных залов гарема. Я поняла, что Батул выбрала их именно по этой причине. Она полулежала в широкой кровати, заботливо обложенная подушка, а её сын был рядом, в специальной люльке. Батул мне радостно улыбнулась и приветственно протянула руки, я пожала её ладони и села подле:
— Джуман, как я рада видеть тебя.
— Здравствуй, Батул. Прости, я не дождалась вчера твоего пробуждения, как обещала. У тебя все хорошо?
Она улыбнулась:
— Да, все хорошо. Мне рассказали, что вчера, пока я спала, ты просила за меня господина. Спасибо.
— Не благодари за это. Ты и малыш должны быть вместе и ни в чем не нуждаться.
Подруга улыбнулась и посмотрела на сына, который сладко спал:
— Тагир такая милая крошка. Я так рада, что он здоров. Джуман, я ведь не поблагодарила тебя за то, что ты упросила господина послать за своим доктором. Если бы не он…
Я прервала её:
— Все обошлось и это главное.
Служанки принесли завтрак и выставили его на больших подносах прямо на кровать. Мы принялись за еду. Батул много не ела — утром её посетили два врача и предостерегли от переедания. Кажется, Рональд и местный лекарь Саид нашли общий язык. Возможно, теперь Гафур разрешит Рональду остаться в его дворце, и я была этому рада: его знания всегда могут пригодиться, а я смогу продолжить учебу, если господин, конечно, разрешит. Мне опять нужно привыкать жить по чужой указке, и это совсем меня не радовало. Наверное, мои мысли отразились на моем лице, потому что Батул спросила:
— Джуман, ты чем-то опечалена?
Я одернула себя:
— Я? Нет, совсем наоборот, — я улыбнулась. — Знаешь, что я выпросила у господина сегодня утром?
— Что?
— Он разрешил мне прокатиться на одной из своих лошадей! — радостно сообщила я.
По лицу Батул я поняла, что ей не нравится моя затея. Она нахмурилась:
— Зачем ты об этом просила?
— Как зачем? Помнишь, я ведь рассказывала тебе, что дома очень любила ездить верхом.