— Он мертв. Был бой, войско султана понесло потери. Аббас мертв. Я знал это уже тогда, когда приехал за тобой в его дом. Я не сказал тебе, чтобы ты поехала со мной. Скрыл это, чтобы выманить тебя из его дома. Аббас мертв. Он не приедет за тобой. Не спасет тебя. Не защитит от меня. Аббас мертв, Джуман. Твой возлюбленный мужчина мертв.
— Хватит! — я резко распахнула глаза. — Хватит повторять!!! Я поняла и с первого раза. Он… мертв.
Дверь распахнулась, и радостные крики Ламис наполнили комнату:
— Родился! Господин, родился! У вас родился сын! Здоровый, крепкий мальчик! Родился! Родился сын! Родился, господин!
— Хватит! — резко велел Гафур, и Ламис замолчала на полуслове, — Я понял и с первого раза, — вторил мне мужчина, не отрывая от меня напряженного взгляда. — Как Батул?
— Она отдыхает после тяжелых родов, господин. Лекари говорят, с ней должно быть все хорошо, — тихо ответила женщина.
— Ступай. Вели, пусть принесут мне ребенка.
— Да, господин, конечно, господин. Вашего сына помоют, спеленают и тут же принесут вам.
Ламис быстро вышла, а я, наконец, оторвала взгляд от Гафура и медленно пошла к двери. Мужчина преградил мне дорогу. Я подняла на него пустой взгляд:
— Пойду к ней.
— Останешься со мной.
— Зачем?
— Потому что я так велю.
— Все равно, — бесцветно ответила я и отошла от него.
Я села на кровать и стала рассматривать свои ладони. Вот они, мои пальцы и трещинки на них, а вот узор кожи, в котором, говорят, написана судьба человека. Интересно, какими из этих линий написаны радость при встрече, волнения от ожидания, пустота от потери. Где здесь моя любовь, моя боль, мое сомнение, моя скорбь. Где здесь написано о моем счастье? И что о нем написано? А может его забыли прописать на моих ладонях? Забыли вписать в мою судьбу, поэтому его нет в моей жизни?
Мои ладони накрыли мужские и соединили вместе, прерывая и мой изучающий взгляд, и мои мысли. Я посмотрела на Гафура, который стоял пред мною и тихо спросила:
— У тебя родился сын, ты рад?
— Да.
— Как ты думаешь, Аббас бы тоже обрадовался, если бы я родила ему сына?
— Ты родишь ему сына.
— Но он не сможет этому порадоваться.
Гафур долго смотрел на меня, а потом тихо сказал:
— Со временем боль пройдет, Джуман. Не сразу, но пройдет.
— Обещаешь?
— Да. Обещаю.
Я грустно усмехнулась:
— Но ведь и ты, и я знаем, что мне не стоит больше верить твоим обещаниям.
Мужчина хотел что-то сказать, но нас прервали. Повитуха внесла в комнату сверток, который осторожно прижимала к себе. Она подошла к нам и аккуратно передала ребенка отцу. Гафур взглянул на сына, и хмурые морщины на его лице разгладились:
— Здравствуй, мой сын. Я назову тебя Тагир. Ты светлый ребенок, чистая гордость и радость своего рода. Ты вырастишь сильным и справедливым мужчиной.
— Как твой отец, — тихо добавила я.
Гафур пронзил меня внимательным взглядом и спросил:
— Хочешь подержать на руках моего сына?
— Это честь для меня, господин, — ответила я и встала.
Мужчина переложил мне на руки ребенка, и я не сдержала светлой улыбки, при виде сморщенного, но такого прекрасного личика:
— Здравствуй, малыш. Как долго мы все тебя ждали. И как рады видеть. Ты, наверное, тоже хотел поскорее со всеми нами познакомиться. Да, Тагир?
— Он тебе не ответит, — усмехнулся Гафур.
Я пронзила его недовольным взглядом:
— Как будто я не знаю.
— Зачем тогда спрашиваешь у него?
— Ты мужчина, тебе не понять, — я снова посмотрела на спящего ребенка: — Да, малыш, твоему отцу меня не понять. Но это не значит, что я перестану с тобой говорить. Ты ведь все-все понимаешь, даже если пока и не можешь мне ответить, — я посмотрела на повитуху: — Батул спит?
— Когда я уходила не спала.
Я обратилась на Гафуру:
— Вернем малыша его маме, с ней ему сейчас будет лучше всего.
Повитуха протянула руки за ребенком:
— Роженице надо отдохнуть. Я позабочусь о ребенке.
Я непроизвольно прижала малыша сильнее к себе и даже чуть отвернулась от женщины. Гафур сказал:
— Джуман, отдай ребенка. О нем позаботятся.
— Я тоже могу о нем позаботиться, пока Батул отдыхает.
— У тебя нет должного опыта, — возразил мужчина.
— А у неё нет должных чувств, — буркнула я, глядя на повитуху. Я не желала расставаться с малышом, тем более отдавать его в руки женщины, которая мне не нравилась. — Я поговорю с Рональдом, и должные знания у меня появятся. Господин, прошу, позволь мне побыть с ним, хотя бы немного.
Гафур пару секунд молчал, а потом кивнул повитухе:
— Придешь позже.
Та почтительно поклонилась и вышла. Я аккуратно села на кровать, удерживая ребенка. Он был таким крохой и таким беззащитным, что слезы навернулись на глаза.
— Джуман, — услышала я строгий голос Гафура.
Я улыбнулась ему сквозь слезы:
— Это слезу радости, господин. Он такой чудесный малыш.
— Тебе надо отдохнуть, переживания сегодняшнего дня тебя утомили.
Я согласно кивнула и встала:
— Ты, наверное, прав. Сейчас, только отнесу ребенка.
— Отдай служанке за дверью.
— Нет, я сама его отнесу.
— Джуман, моему сыну ничего не угрожает в моем доме, — улыбнувшись заметил Гафур.
— Я знаю, просто хочу больше с ним побыть.
— Ну, хорошо, отнеси и сразу ложись отдыхать.