– В самом деле? – иронично приподнял бровь кот. – Лет пять тому назад по весне один мужичок из Луговца шёл через мост, поскользнулся и упал. Был как раз разлив. Вы пригорочек хорошо запомнили, с которого спускались?
– Вроде.
– Так вот, вода до середины спуска дошла. То есть бетонные кольца под воду ушли, только-только плиты над потоком возвышались. Да и те захлёстывало постоянно. Бедняга туда и нырнул.
– В кольцо?
– В кольцо. А в кольце, как оказалось, потоком мусора набило. Ветки там всякие, пластик. Пробка, одним словом. Ну и… – Баюн сделал прощальный взмах лапой.
– Если я правильно понял, – медленно начал Федя, – то в нашем случае…
– В нашем случае «временное», как вы изволили выразиться, бревенчатое сооружение, располагается выше такого уровня подъёма воды примерно на полметра. Местные парни, к слову, в омут под мостом на спор ныряют.
– Перед Оксаной красуются?
– Само собой. Так вот, мужичок упал, его протащило под настилом, а метрах в пятидесяти, на излучине, вынесло на берег. Ну, промок, подмёрз, провалялся дома пару недель, но оклемался и ничего, жив-здоров. Так что, Фёдор Васильевич, меньше думайте про последствия. Поверьте, вам такие терзания совершенно ни к чему.
* * *
Писатель осмотрел перечисленные Баюном три особняка, две церкви и мэрию, потом отыскал магазин. Котофей Афанасьевич оказался и прав – и всё-таки неправ. Да, архитектурные памятники городка были скромными, но имелось в них и своё очарование. В некоторых областных и во многих районных центрах такие «пережитки прошлого» давным-давно пошли на слом. А там, где они ещё с трудом держались, старые здания доживали свой век чужеродным пятном в окружении нетерпеливо подступающей новой застройки.
В крупных же городах, вроде того, откуда был родом сам Федя, участь подобных домиков была не менее печальной, но куда более скоротечной. Как правило, если речь шла о лакомом участке земли где-нибудь в центре, они сперва оказывались в руках нескольких кристально честных и совершенно нищих граждан, которые не могли позволить себе не то, что капитальный ремонт, но даже и вялотекущий уход. Всяческие комиссии и надзоры старательно вносили свою лепту – даже забивание какого-нибудь несчастного гвоздя в отваливающуюся с фасада доску могло быть расценено как порча культурного наследия.
Чуть позже появлялись люди более солидные, освобождавшие прежних жильцов от обременительных хлопот с проблемной недвижимостью, а дышащую на ладан постройку – от последних мучений. И шли под ковш экскаватора прежние купеческие особняки, доходные дома, остатки уже не раз перестроенных церквей, производственных цехов и давно забытых объектов инфраструктуры. Памятники выявленные, не выявленные и навсегда оставшиеся безвестными.
Так что Фёдор с удовольствием вёл по сонным дубовежским улочкам свой велосипед, любуясь сохранившейся на домах деревянной резьбой, которую каким-то чудом никто не подумал упрятать под вездесущий сайдинг. Не меньше получаса в сумме простоял писатель у трёх особняков, еще час потратил на храмы, при одном из которых даже уцелело старинное, допетровских времён, кладбище. Этот древний погост за кирпичной оградой продолжался уже современным, вклинившимся глубоко в лесную опушку. Тут, по прочно укоренившейся традиции, ограждения соседних участков наступали одно на другое, не оставляя ни пяди свободной земли, и заставляя живых визитёров пробираться исключительно боком.
«Можно было бы написать неплохой сюжет про какого-нибудь вурдалака, – подумалось Феде. – Старый храм, давно заброшен. В семейном склепе барона N… Ой, нет-нет-нет, – вспомнил он первое появление Насти. – Оно, конечно, не факт, но лучше, наверное, не проверять, что там и как в итоге материализуется».
Магазин обнаружился на том же самом месте, и даже витрины с изрядно запылёнными стёклами всё ещё хранили остатки советской раскраски. Над крыльцом появился широкий железный козырёк, и Фёдор, пристёгивая велосипед к опорному столбу карниза, не удержался. Он сделал вид, что завязывает шнурок, а сам бегло оглядел бетонный бок крыльца, отыскивая след давнего удара ЗИЛа. Но то ли удар в итоге оказался слишком слабым, чтобы оставить заметную вмятину, то ли вмятина была, но её со временем замазали. Сейчас ничего не напоминало об июне конца девяностых и россыпи битых бутылок, бриллиантами блестевших перед магазином.
Зато сама торговая точка очень живо воскресила в памяти писателя маленькие магазинчики, хаотично возникавшие на заре эпохи свободной торговли и конкуренции. Здесь продавали всё, от лопат для чистки снега до свежей молочной продукции, было немного старомодно, но чистенько, и теперь работало сразу трое продавцов. Федя с блаженной улыбкой оглянулся по сторонам: «Ромашка», как теперь скромно именовался данный объект торговли, разом походил и на промтоварные магазины из писательского детства, и на тогдашние же бакалейные.