– Ну и замечательно, – смягчился Баюн. – Что у нас на десерт?
– Кисель, – поднялась Настя. – Ягодный, со свежей малиной.
– А что насчёт магазина? – напомнил Фёдор. Девушка непонимающе посмотрела на него. – Ну, вы спрашивали, в каком магазине я мясо брал.
– А! Ну, так ведь не удивительно, у «Ромашки» контракт с соседней фермой, поэтому всегда всё свежее. У них даже можно под заказ привезти, хоть целую тушу. На праздник какой-нибудь – свадьбу там, например. Вы не женаты, Фёдор Васильевич? – поинтересовалась Настя, забирая со стола пустые тарелки и складывая их в раковину.
– Как-то не случилось, – пожал плечами писатель. Тут мысли его потекли в другом направлении, и он с интересом спросил:
– Скажите, Анастасия Александровна, а вот вы и ваши родственники…
Та понимающе кивнула.
– Вы только между собой женитесь?
– Почему? Я же всё-таки человек. Ну, в широком смысле.
– Простите за нескромность – а сколько вам лет?
– Тридцать два, – улыбнулась кикимора.
– Погодите-погодите… – задумался Федя. – А что же вы мне тогда, во дворе, говорили? Ну, про десятилетия жизни бок о бок, и никто не замечает, что соседка не меняется? – в тоне писателя послышалось возмущение. Настя коротко рассмеялась:
– Вообще-то, это вы себе такое придумали. Я-то всего лишь сказала, что каждый воспринимает время по-своему, и для каждого оно по-своему течёт. И что в привычном окружении многие обычно просто не замечают перемены. А уж это вы сами решили почему-то, что я тут столетиями в виде юной девушки обитаю.
– Я же говорил, – встрял Баюн. – Самообман. Люди сами себе понапридумывают всякого.
– То есть, – Фёдор вернулся к прежним размышлениям, – вы живёте, старитесь, умираете…
– Старимся мы медленнее, живём дольше. Если пытаться сопоставлять, – Настя задумалась. – Ну, тридцать два – это по факту. Календарное время, так сказать. А по виду, – она чуть расставила руки, повернулась на одной ножке, – и по мироощущению мне лет на пять-семь меньше. Так меня и воспринимают.
– А по паспорту? – не удержался Федя. Котофей фыркнул, девушка рассмеялась.
– По паспорту – как по календарю, но бумага времени не хозяин и не указчик. Даже если всю её зашлепать официальными печатями.
– А Оксане тогда сколько? – посмотрел на кота Фёдор. Кикимора, перестав улыбаться, вопросительно взглянула сперва на Баюна, потом на писателя. Котофей заёрзал на табурете.
– По паспорту – двадцать четыре, – нехотя выдал он.
– Значит, вы с нашей русалочкой познакомились? – в голосе Насти послышались саркастические нотки.
– Да, сегодня, у моста.
– Ну, само собой. Где же ей ещё по такой жаре прохлаждаться, – девушка прошла к печи, взяла дожидавшийся своего срока чугунок, переставила на стол. В чугунке был густой ароматный кисель, который полагалось есть ложкой. – Приятного аппетита, – пожелала Настя. – Вы меня извините, я чуть попозже.
Кикимора вышла из дома. Писатель проводил её недоумевающим взглядом, кот – страдальческим.
Положив в тарелку киселя, Фёдор съел две ложки – кисель был изумительно вкусным, но аппетит пропал. Извинившись перед Баюном, парень вышел вслед за Настей.
Вечерело, над Луговцом разливался стрёкот кузнечиков и плыл дурманящий запах разогревшихся на солнце трав. Писатель огляделся по сторонам, не нашёл девушки, и двинулся по дорожке вдоль сада. Обогнул хозяйственные постройки и за курятником на завалинке увидел Настю. Та сидела на вросшем в землю длинном камне, обхватив согнутые ноги и положив подбородок на колени. Рядом безмолвным стражем замер петух.
Услышав осторожные шаги, кикимора подняла лицо и, увидев парня, сказала:
– Кисель невкусный?
– Очень вкусный. Можно? – он указал на камень. Она слабо улыбнулась, кивнула. Федя сел рядом.
– Простите меня, Анастасия Александровна.
– За что? – в голосе девушки послышалось удивление.
– За бестактность.
– Ой, бросьте, вы-то тут при чём? Это всё наши местные дела.
– Мне просто не хотелось никого обидеть.
– Вы и не обидели, – отозвалась она. – Повторяю, вы тут совершенно ни при чём.
– Тогда пойдёмте кисель есть? – предложил писатель, но не сделал попытки встать. Кикимора тоже осталась сидеть. Петух, неодобрительно покосившись на парня, отвернулся. Некоторое время они молчали, слушая кузнечиков.
– Вам Котофей Афанасьевич про Оксану не рассказывал? – спросила Настя.
– Не особенно. Я только понял, что он её не жалует и лучше держаться подальше.
– Вроде того, – девушка легонько улыбнулась, но улыбка получилась грустной. – Нет, Ксана – она не плохая. Просто безответственная. И всё ей вечно с рук сходит, любые косяки! – голос Насти дрогнул от негодования. – Если вдруг серьёзная проблема – Христофор Михайлович выручает. Он ей, конечно, обязательно потом разнос устраивает. Так орёт, что аж крыша у домика подпрыгивает – но Оксане что с гуся вода. Я бы за такое поведение криками не отделалась.
– Строгий у вас дядя?