– Папа… – Лерка снова взяла фотографию в руки, – он всегда делал мне подарок на день рождения! И всегда неожиданный! – Голос Лерки внезапно задрожал, она замолчала, вновь подошла к дивану, села. – И, знаешь, это всегда было именно то, о чём я в тот момент мечтала… может, ещё и сама об этом не подозревая. Папа словно прочитывал мои мысли… не как ты, разумеется, по-другому… – Умолкнув, Лерка в очередной раз взглянула на фотографию. – Это мы с папой в прошлом году, видишь? Впрочем, о чём я… ты же не можешь это видеть! Или можешь? – Новая мысль вдруг пришла Лерке в голову. – А ты бы не мог увидеть эту фотографию посредством моего зрения? Ведь если у нас с тобой общая пси-система – ты можешь видеть моим зрением!
– Не понимаю, – сказал Барабашка. – Что такое «видеть»?
– Видеть – это видеть! – время от времени Лерка просто в отчаянье приходила от удивительной непонятливости Барабашки. – А слышать – это слышать! Вот я тебя, к примеру, могу слышать, а видеть не могу! Улавливаешь разницу?
– Мне трудно разобраться в ваших ощущениях, – сказал Барабашка. – Не потому, что они очень сложные, просто, это совсем другой уровень информации. И, несмотря на общее пси-поле, я могу только анализировать твои ощущения, причём все сразу.
– Понятно! – Лерка вздохнула, встала и, вновь подойдя к столу, спрятала фотографию. – Ну, анализируй, анализируй!
– Что такое подарок? – поинтересовался вдруг Барабашка. – Как мне его сделать? Из чего?
– Да ладно, я пошутила! – Лерка снова опустилась на диван, торопливо вытерла ладонью явно повлажневшие веки. – Не надо мне никаких подарков! Ты сам – лучший мой подарок! – Умолкнув, она снова быстренько провела ладошкой по лицу. – Только ты не бросай меня, как… как некоторые! Ты просто будь со мной… мне этого достаточно! Мне достаточно просто знать, что ты где-то рядом… – Лерка судорожно вздохнула и в третий раз вытерла глаза рукой. – Ты ведь не бросишь меня, Барабашка? Ты ведь останешься со мной?
– Я не могу этого сделать, – сказал Барабашка. – Я не могу остаться с тобой.
– Не можешь? – с тревогой в голосе переспросила Лерка. – Но почему?
– Потому, что это невозможно.
– Почему, невозможно?! – закричала Лерка, вскакивая с дивана. – Барабашечка, миленький, скажи, что ты пошутил!
Барабашка ничего не ответил.
– Я тебе просто надоела, да? – упавшим голосом проговорила Лерка. – Поэтому ты не хочешь остаться?
– Не поэтому, – сказал Барабашка. – Я нашёл выход.
У Лерки словно оборвалось что-то в груди. Нет, она-то знала, что Барабашка ищет этот самый выход, он упорно занимался своими поисками с самого первого дня их знакомства… всё время, исключая их ежедневное общение он искал возможность вернуться туда, в странный и непонятный свой мир…
Но одно дело – знать, что Барабашка ищет этот самый свой выход, и совсем другое – понять вдруг, что он его нашёл…
– Ты нашёл выход? – проговорила Лерка чужим каким-то, внезапно охрипшим голосом. – Поздравляю!
– Было сложно… – голос Барабашки звучал совсем по-прежнему, но Лерка теперь почему-то воспринимала его как-то не так, иначе. – Множество расчётов. Множество исчислений. Восемь главных пересечений, семнадцать побочных. Пять систем координат. Я смог всё просчитать. Впервые сам.
– Поздравляю! – всё тем же хриплым голосом прошептала Лерка. – От всей души!
Ни единой капельки фальши не было в её голосе, но, тем не менее, Лерка и сама ощущала, как много неправды было в нескольких коротеньких этих словах.
– Поздравляю! – машинально повторила она. – И когда…
Она не договорила, просто не смогла выговорить до конца фразу, но Барабашка и так отлично всё понял.
– Надо ждать, – сказал он. – Будет ещё одно пересечение. Самое последнее.
В душе у Лерки всколыхнулась вдруг слабая надежда на чудо. Это последнее пересечение… может до него ещё целые недели, а то и месяцы… Тогда, тогда…
Но чуда, увы, не произошло.
– Уже скоро, – как-то просто и даже буднично вынес Барабашка страшный свой приговор. – Очень скоро.
– Очень скоро?!
Ничего больше не чувствуя и ничего абсолютно не ощущая, Лерка медленно поднялась с дивана, неслышной тенью прошлась по комнате.
– Скоро, это сколько? – с последней надеждой спросила она, останавливаясь у окна. – Сутки? Двое суток? Или… больше? – Лерка уже понимала, догадывалась, что речь не идёт о сутках, что всё произойдёт быстрее, гораздо быстрее. Она всё это хорошо понимала, но, как утопающий за соломинку, цеплялась за последнюю свою надежду. – Сколько же тебе осталось быть у нас, Барабашка?
– Твоё пси-поле изменилось.
В ровном и, как всегда, бесстрастным голосе Барабашки Лерка ощутила вдруг какую-то озабоченность, что ли… Впрочем, возможно, это её только почудилось.
– Почему твоё пси-поле так изменилось?
– Я… мне… – Лерка продолжала смотреть в окно, хотя вряд ли хоть что-либо могла видеть сквозь мутную пелену внезапно выступивших слёз. – Это так неожиданно! – Она коснулась горячим лбом холодного влажного стекла, в отчаянии закрыла глаза. – И почему именно сегодня, в мой день рождения… почему именно сегодня?!