– Два года. Жилец был хороший, спокойный, регулярно платил за квартиру. Так как он был один, он попросил меня у него прибираться, и я каждый день в двенадцать поднималась к нему.
– Он бывал у себя, когда вы приходили?
– Чаще всего нет, так как завтракал в ресторане. Я не всегда видела, как он уходит: у меня много дел. Жильцы входят и выходят, и я не обращаю на это внимания.
– Гости у него бывали?
– Нет. Только одна дама…
И это слово она произнесла с уважением.
– Каждый день?
– Почти каждый.
– В котором часу?
– Часа в три дня.
– Они приходили вместе?
– Нет. Первым – он.
– Опишите ее.
– Настоящая дама, сразу видно. Зимой носила меховое манто, их у нее было, по крайней мере, три. Летом чаще всего была в костюме, и костюмы были от первоклассных портных. Я в этом кое-что смыслю.
– Лицо?
– Трудно сказать…
Рыжий кот терся о ноги Мегрэ.
– Молодая?
– Ни молодая, ни старая. Ее можно было бы назвать хорошенькой. И она наверняка была хорошенькой… Я дала бы ей лет сорок, только лицо очень уж потасканное.
– Что вы имеете в виду, когда говорите «потасканное»?
– У нее почти всегда были круги под глазами, лицо осунувшееся, и губы сложены в такую странную гримасу.
– Она с вами заговаривала?
– Нет. Сразу поднималась наверх.
– Она приходила надолго?
– Уходила часов в пять – полшестого.
– Приезжала на машине?
– Нет. Я заметила, что приезжала она на такси, но выходила из него на углу, чтобы нельзя было узнать, куда она направляется.
Мегрэ вытащил из кармана каннскую фотографию и протянул ее привратнице, которая отправилась за очками в соседнюю комнату.
– Узнаете ее?
– Не совсем. Эта молоденькая, и рот не такой. Но лицо похоже.
Комиссар протянул ей маленькую фотографию для паспорта.
– А эта?
– Уже лучше. Если учесть двадцать лет разницы.
– Тем не менее вы ее узнаете?
– Кажется, узнаю.
Перед привратницкой прошел комиссар полиции. Мегрэ бросился за ним.
– Врач сумел извлечь пули?
– Это дело судебно-медицинского эксперта – он еще не приехал. Мне кажется, одну пулю нашли – она срикошетила от ребра.
– Сходишь за ней, Лапуэнт, ладно?
И, поблагодарив комиссара полиции, Мегрэ вернулся к привратнице.
– Ваш жилец работал?
– Не думаю. Если не считать обеденного времени, он выходил из дому когда вздумается.
– Вечером возвращался поздно?
– Наверное, я ничего не должна скрывать от вас?
– Так лучше для вас, потому что вы будете в числе свидетелей.
– Кроме трехчасовой дамы, как я ее называла, у него была подружка, значительно моложе и красивее. Приходила она чаще всего часа в два-три ночи, одна или вместе с ним, и оставалась там до утра. Однажды я слышала, как он называл ее Жеральдиной.
Мегрэ был непроницаем. Казалось, он ни о чем не думает.
– Где она живет, не знаете?
– Нет. Она, наверное, работает неподалеку, потому что возвращались они всегда пешком.
Лапуэнт принес сверху пулю Мегрэ поблагодарил привратницу и вышел.
– Куда теперь?
– К Гастор-Ренету.
Это был оружейник, который обычно работал экспертом в уголовной полиции. Служащий, находившийся в магазине, отправился за хозяином.
– Ба, да это Мегрэ!
Знакомы они были лет двадцать с лишним.
Комиссар протянул ему пулю.
– Можете приблизительно сказать, из какого оружия был произведен выстрел этой пулей?
Гастор-Ренет, как и привратница, надел очки.
– Знаете, это нельзя назвать экспертизой. Мне нужно было бы побольше времени. Речь, конечно, идет о мелком калибре, что-нибудь вроде браунинга шесть тридцать пять, какие выпускаются в Бельгии. Существуют модели с перламутровой рукояткой. Одной клиентке я продал такую модель, инкрустированную золотом.
– Оружие опасно?
– Только с короткого расстояния. После трех метров кучность теряется.
– Врач предполагает, что выстрелы были произведены из пистолета, дуло которого уперлось в грудь.
– В этом случае, конечно… Сколько выстрелов?..
– Три или четыре: один в сердце, два задели правое легкое.
– Стреляли наверняка, чтобы убить. Кто жертва?
– Некий Джо Фазио, бывший бармен, который стал жиголо[7].
– Рад был снова повидать вас. Пулю я оставляю?
– Я скажу судебно-медицинскому эксперту, чтобы он отправил вам остальные.
– Спасибо. И счастливой охоты!
Эта шутка не рассмешила Мегрэ, и он принужденно улыбнулся.
На первом этаже люди из похоронного бюро приводили контору в подобающий скорбному моменту вид, драпируя стены черной материей. Гроб стоял в углу, как будто было неизвестно, что с ним делать.
– Гроб с телом?
– Естественно.
Жан Лёкюрёр вышел из своего кабинета.
– Похороны состоятся завтра в одиннадцать, – объявил он. – Церковь почти напротив. Извещения разосланы. Вы думаете, госпожа Сабен-Левек будет присутствовать на отпевании?
– Уверен, что нет.
– Так, конечно, было бы лучше. Как она себя чувствует? Я совершенно ничего не знаю, что происходит наверху.
– Доктор Блуа собирался зайти ближе к полудню. Я сейчас поднимусь туда…
На лестнице Мегрэ попросил Лапуэнта:
– Постарайся записать все, что будет сказано.
– Хорошо, шеф.
Дверь им открыл лакей.
– Где Клер?
– Наверное, в будуаре.
Между тем она уже шла им навстречу.
– Спит? – спросил Мегрэ.
