Прямо подо мной в подстилке возились, попискивая, мыши. Беззвучно, в трех метрах от моего лица плавно проскользила сова. На дальней опушке рявкнул кабан – звери шли на кормежку. Со стороны леса доносилось неясное потрескивание, такое тихое, что нельзя было точно определить – действительно там что-то треснуло или это только показалось. Медвежата уже второй раз после короткой передышки на соседней березе вышли кормиться овсом, и их фигуры темными пятнами выделялись на еще светлом фоне овсяного поля. Где-то близко вновь треснуло. Малыши разом встали на задние лапы, постояли мгновение, а потом, шумно выдохнув воздух, – «ф-ш-ш-ши», – удрали в лес. Слышно было, как они полезли на дерево. На минуту воцарилась тишина. Затем в том месте, где на поле выходила тропа медведя, в пятидесяти метрах от моей сижи, появилось темное пятно – вышел медведь. Постоял немного, лег и с глухим ворчащим звуком начал кататься по земле. Покатался, встал, шумно отряхнулся, прошел краем поля дальше и быстро растаял на фоне черных кустов.
Я посидел еще, пока не стемнело, но ничего интересного больше не увидел. Наученный горьким опытом прошлой ночи, я не пошел искать медвежат, – пусть ночуют на своей елке, – и отправился к избе. По пути наткнулся на целое стадо кабанов, которые с сопением и чавканьем продвигались по овсяному полю. Было слышно, как сухо стучат клыки секача, пережевывающего овес. Вдруг все разом стихло – стадо замерло. Слабый ветер тянул в их сторону и донес до кабанов мой запах. Секунд 30 стояла абсолютная тишина, потом секач резко, со свистом выдохнул воздух и ухнул! С шумом стадо сорвалось с места, прошелестело через поле, вломилось в лес, потрещало недолго, и опять все затихло.
Мои продукты подходили к концу, а медвежата еще только начали есть овес по-настоящему. В назначенный день я пошел на встречу с одним из лесников, который должен был принести в условленное место продукты. Лесник не пришел. Как потом выяснилось, он ничего не знал о моей просьбе. Цепочка передачи распоряжения от одного лица к другому где-то не сработала – и я остался, как говорится, при своих интересах.
Настало время на деле проверить «усидчивость» медвежат в случае отсутствия их «матери». На другой день я попытался оставить медвежат одних. Зашел в старый лес, где было множество маленьких полянок с малиной, валежником и сухими трухлявыми пнями. Попетлял по лесу, путая свои следы, и засел на высоком пне, с которого было хорошо видно часть моего пути. Медвежата не показывались. Я вышел на дорогу. Подождал два часа на дороге – медведи не появились – и направился в деревню Жердовку. Рассчитывал взять в деревне продуктов и вернуться назад, в лес, но попалась оказия – в заповедник ехал на мотоцикле мой знакомый. Я не устоял перед соблазном побывать дома.
Домочадцы любезно встретили меня, но, узнав, что я приехал на мотоцикле, сразу встревожились: «А что с мишками?» Я объяснил, что с ними все в порядке, что они едят в лесу малину и крушат гнилые пни, ищут мышей и отдыхают на вершинах высоких елок и вообще чувствуют себя лучше, чем я сам, так как питаться одним овсом я еще не научился. Мое выступление возымело действие – мне до отказа нагрузили рюкзак и сразу выставили за двери. Не пробыв дома и часа, я шагал назад, перебирая в мыслях примерные ориентиры тридцатикилометрового пути. В дороге мне повезло – часть пути удалось проехать на попутной машине. Через три с половиной часа я был на месте. Пяти минут хватило, чтобы на мой позывной сигнал пришли медвежата. Беззлобно поругивая про себя этологическое невежество жены и детей, я невольно отметил, что только сейчас, встретившись с медвежатами, я освободился от непонятного, тревожного чувства, будто был в чем-то виноват. До этого момента мое состояние было похоже на часы с боем, в которых вот-вот может что-то щелкнуть и зазвонить дрожащей, густой нотой! Значит, я, сам того не замечая, волновался: деревня с людьми и всей присущей ей живностью была не далее трех километров от того места, где оставались медвежата. Они могли выйти по моим следам в Жердовку.
Поведение оставленных зверюшек показало, что они могут длительное время находиться на одном месте. В возрасте трех с половиной месяцев я оставлял их в 200 метрах от клетки, где они содержались, и уходил на работу. Малыши по 5–6 часов находились на одном месте. Полторы недели потребовалось им, чтобы научиться самостоятельно, без моей помощи, возвращаться обратно к клетке. Я оставлял их одних во время первых экскурсий – они никуда не уходили. Не изменилось поведение и сейчас. По-видимому, в естественных условиях медвежата могут подолгу находиться на одном месте, если от них уйдет, по каким-либо причинам, медведица-мать. Такое поведение обеспечивало им встречу с медведицей, в том случае, если она возвращалась. Еще не раз я оставлял медвежат одних. Обычно наши расставания проходили благополучно, но не обошлось и без курьезов.
