За зиму поведение медвежат сильно изменилось. Долгое пребывание в берлоге, в обедненной различными сигналами обстановке, способствовало обострению оборонительной реакции – вот они и затаились, взобравшись на дерево.
Дома, начертив схему троп вокруг берлоги, я обнаружил, что они тянутся в сторону, противоположную поселку и вольеру. Медвежата, конечно, хорошо слышали все, что творится в поселке. Около берлоги в ясную погоду даже я мог расслышать голоса отдельных людей, а ведь слух медвежат намного острее! Оставалось предположить, что зимовка в берлоге так подействовала на поведение медвежат, что они могли уйти от человека в лес, проявив реакцию избегания. Эти изменения нас вовсе не устраивали, так как опыт еще не закончился. Предстояло выявить возможности переживания медвежатами второго года жизни весеннего периода, который, по мнению всех зоологов, расценивался как экстремальный, бескормный и самый трудный для медведей. Считалось, что в это время звери вынуждены голодать, особенно молодые особи, которые не могут добыть себе лося или кабана, а ловить зайцев или птицу, добычу по зубам, конечно, бесполезно – это не их жертвы. Поэтому я целых три дня подряд «представлялся» медведям: ходил взад-вперед, подавал звуковой сигнал, нагрузил карманы любимым их кормом – хлебом в надежде скормить его медведям и тем завоевать их признание.
На второй день медвежата уже отвечали на мои сигналы, а на третий сначала Катя, а потом и Яшка спустились со своих елок и подошли, но, чего я никак не ожидал, отказались от хлеба – лишь чуть погрызли корочки, рассыпая по снегу крошки. Однако появившиеся около тропинок экскременты говорили о том, что медвежата уже едят. И вырытые в снегу до самой подстилки ямки были свидетельством того, что малыши что-то выискивали в лесной подстилке, основательно ее перекапывая. Потребовался еще целый год работы, чтобы можно было разгадать эту загадку: медведи не могут есть сразу после выхода из берлоги. Нужно время, чтобы их пищеварительный тракт разогрелся и начал нормально работать. Вот мишки и едят понемножку разную ветошь, корешки черники, хвою елок, труху гнилых пней, постепенно привыкая к пище. Уходящий от берлоги медведь способен есть все, так как он еще у берлоги много дней подготавливал свой пищеварительный тракт к приему пищи.
Итак, я снова подружился с мишками. Каждый день приходил к ним и приносил немножко хлеба. Мы гуляли по нескольку часов. Медвежата совершенно не боялись холодной воды и при нужде, когда нужно было перейти на другую сторону шумного весеннего ручья, да и без нужды, смело лезли в воду, барахтались в ней, а потом катались по снегу, зарываясь в него чуть ли не полностью, – так они сушили шерсть. Глядя на их забавы, я невольно ежился от пробиравшего озноба – вода-то ледяная! Потом я шел домой, а медвежата, проводив меня до просеки, возвращались в свою берлогу. И так каждый день. Мне не терпелось взвесить малышей, но я не хотел навязывать им свою волю, да и не время было им уходить от берлоги. В естественных условиях медведицы с медвежатами-сеголетками и второгодками уходят от берлоги поздно, когда в лесу появляются проталины. Сейчас в лесу еще только появилась подснежная вода да побежали первые ручьи.
Двадцать пятого марта, собираясь в очередной раз идти к медвежатам в гости, я увидел в вольере два темно-бурых пятна – мишки пришли сами. Не торопясь, обошли клетки, заглянули в дощатую будку, где хранился нехитрый инвентарь, погремели там лопатой, потом подошли к сетке, отделявшей двор от вольера, и с интересом уставились на окна дома. Я вышел к ним вместе с женой. Мы взвесили медвежат, зазывая их кусочком хлеба на площадку весов. Яшка похудел на семь килограммов, а Катя всего на пять! В это не верилось: ведь медвежата ничего не ели четыре долгих месяца! Мы проверили весы и снова взвесили медвежат. Ошибки не было.
Пережить зиму в берлоге – это еще не все. Нужно выжить весной, когда нет кормов, а расход энергии значительно возрастает. В берлоге медвежонок двигался мало, и расход энергетических ресурсов был минимальным, а теперь он должен перемещаться по лесу, преодолевать всевозможные препятствия, переворачивать колоды, камни, разрушать пни, выкапывать корешки и раскапывать норы мышей в надежде чем-нибудь поживиться. Снега в лесу было еще много. Днем он становился жидким, как каша, а ночью подмерзал легкой корочкой так, что нельзя было и думать о выходе из дома ни на лыжах, ни пешком. Мы решили неделю покормить медвежат кашей, давая им умеренную порцию один раз в день, а потом я решил уйти с ними на десять-пятнадцать дней на болото «Катин мох», чтобы посмотреть, как медвежата будут переживать весенний период.
