Проснулся от того, что кто-то потащил меня за нос. Открыл глаза – и встретился взглядом с медвежонком: Катя пыталась пососать мой нос, соблазнившись его видом! Посмотрел вокруг – и у самого ручья увидел Яшку, беззаботно ковырявшего трухлявый осиновый пень. Не надеясь разгадать причину, породившую у медвежат испуг, (с того момента прошло около 2 часов), я, тем не менее, пошел обратно на болото, на то место, с которого мишки убежали. Звери пошли следом. Когда мы пришли на место, я увидел глубоко вдавленные в мох следы крупного медведя, и у меня зародилось подозрение, что именно этих-то следов и испугались мои косолапики. Но вот мишки подошли к следам, понюхали их, пофыркали немного и отошли – обычная реакция на след крупного зверя. Чтобы проверить свои предположения, – след на мху мог уже остыть, – я решил походить с медвежатами, пока не найду свежий, теплый след медведя-самца. В этот день и в два следующих такой возможности нам не представилось. Мы были на следах медведей, находили их метки, медвежата вели себя настороженно, но никуда не убегали, т. е. их поведение оставалось обычным. Зато на третий день я попал на совсем теплый, даже «горячий» след медведя-самца.
Сначала мы услышали зверя: невдалеке что-то глухо буркнуло, сломался сучок. Медвежата пофыркали для порядка, но дружно пошли за мной. Однако, едва мы вышли на след медведя, как Катя испуганно рявкнула и напролом рванулась в сторону. Яшка шел в стороне от нас, бросился за испугавшейся Катей, но наткнулся на след медведя и, как будто ударившись о невидимую стенку, метнулся в противоположную сторону! Мне только оставалось крутить головой, стараясь на слух определить направления, по которым разбежались медвежата. Теперь мне стало совершенно ясно, что разрыв семейных связей у медведей происходит в период гона и основным механизмом, обеспечивающим разрыв семейных связей, является панический страх медвежат, вызываемый свежим запахом самца. Медведице-матери вовсе не нужно отгонять от себя детей, да она и не смогла бы это сделать – не так-то просто ей освободиться от настырных деток. Природа распорядилась проще. В процессе эволюции у медвежат выработалась и закрепилась, зафиксировалась реакция избегания запаха медведя-самца в период гона, что, конечно, обеспечивает им известную безопасность. Так вот, когда медведица-мать, движимая инстинктом размножения, идет по следу медведя-самца, медвежата отбегают в сторону и теряют свою мать, так как тропить ее из-за запаха самца они уже не могут. После спаривания медведица, несомненно, на какое-то время принимает запах медведя-самца и поэтому также оказывается «чужой» для медвежат. По этой причине повторное сближение медвежат со своей матерью очень затруднено, почти невозможно. Так мне удалось разгадать еще одну загадку, весьма важную в понимании биологии развития бурого медведя.
С большими трудностями я отыскал разбежавшихся медвежат. Через два дня я еще раз, для проверки, выводил мишек на след другого медведя-самца и потерял почти весь день, лазая по лесу, разбираясь в следах на просеках, пока не наткнулся в буреломе на одуревших от таких проверок медвежат. Теперь я старательно обходил эти два участка, придерживался знакомых троп, известных мест кормежки и так благополучно прожил целую неделю, пока на наш участок не забрел крупный медведь. Он старательно потоптал тропу, где мы ходили, оставил на ней большую кучу помета, а рядом сломал вершинку небольшой, метров пять высотой, елки. Ясно, что этими действиями он как бы давал нам понять, что обнаружил нас, о чем и свидетельствовала его «визитная карточка». Но, как ни странно, эти медвежьи метки не произвели на медвежат такого сильного воздействия, которое я наблюдал в их поведении неделей раньше. Они деловито обнюхали и обошли все вокруг, пофыркали и спокойно остались жить на этом участке вместе со мной. Возможно, следы медведя были недостаточно свежими, но стало очевидно, что медвежата уже перестали панически бояться запаха самца. А может быть, их успокаивало мое постоянное присутствие, и они поняли, что я от них никуда не денусь, и убегать от меня не нужно, или прошел тот критический период, когда реакция избегания проявлялась наиболее остро. Как бы то ни было, но медвежата от меня больше не убегали. И все же это поведение осталось загадкой, которую я так и не смог разгадать.
Лето быстро прошло в обычных хлопотах. Начался август – пора нажировки медведей, наиболее ответственное время, когда нужно за короткий период накопить жир для зимовки. Конечно, проще всего нам было откармливать медвежат на овсяных полях, поэтому мы перебрались в «Токовье» – уже знакомое и удобное урочище. Теперь вместе с медвежатами поселилась целая компания: я, моя жена и выпускница МГУ Аня Шубкина. Иногда на нашем стане появлялись и другие люди. Дело в том, что, согласно нашим планам, наблюдения за формированием поведения медвежат были в основном завершены, но предстояло провести еще ряд опытов с участием других людей, поэтому мы несколько изменили методику общения со зверюшками.
