В ненастный ноябрьский день по коридору бухгалтерского отдела медленно прошагал высокий стройный мужчина. Он растерянно озирался, смотрел то вправо, то влево. На нем была отглаженная фланелевая рубашка, заправленная в джинсы, тоже отглаженные; серебристые волосы были разделены косым пробором, расчесаны и набриолинены в стиле 1950-х и 1960-х. Не может быть, подумала я, хотя даже издалека разглядела его большие темные глаза и огромные уши — уши, которыми, как я теперь знала, он наделил и бедного Симора Гласса, обреченного на гибель. Он медленно и неуклонно приближался ко мне с выражением легкой паники на лице. Я встала, намереваясь побежать навстречу Сэлинджеру и проводить его в кабинет начальницы — а это, несомненно, был Сэлинджер, хотя о его приходе меня никто не предупредил, — но вдруг замерла, пальцы зависли над клавиатурой машинки. Если я побегу Джерри навстречу, стану ли я похожа на тех ассистенток, о которых меня предупреждали? Тех, что пытались тайком подсунуть Сэлинджеру свои рассказы и сливали номер его телефона репортерам? Но найти ответ на этот вопрос я не успела — начальница выпорхнула из кабинета и воскликнула «Джерри!» сдавленным от избытка чувств голосом. Сэлинджер не приходил в агентство уже много лет. Мне стало любопытно, сильно ли он изменился, постарел ли, выглядел ли более дряхлым и слабым по сравнению с последним разом, когда она его видела.
Начальница взяла его за руку одной своей рукой, словно поддерживая, и обняла другой:
— Джерри, вот и ты! Как же я рада.
— И я рад, и я рад, — улыбаясь, ответил Сэлинджер.
Они под руки подошли к моему столу, где я сидела, не в силах шевельнуться. Представляя подобную ситуацию в прошлом, я думала, что моя начальница будет напряжена и беспокойна, но она сияла и, кажется, была счастлива. Это объяснялось просто: Сэлинджер начальнице нравился, она его обожала. Ее работа — я уже давно об этом догадалась, — была для нее не просто работой. Но поскольку эта работа главным образом подразумевала заботу об интересах мертвых, я не задумывалась о том, какие отношения связывали мою начальницу с живыми. А ведь она была проводником Сэлинджера в реальный мир, его защитницей, его толкователем и рупором. Она была частью его жизни, а он — частью ее. Она была его другом.
— Джоанна, иди же скорее, познакомься с Джерри, — с улыбкой произнесла начальница.
Впервые с начала июня ее щеки порозовели. Кивнув, я послушалась, вышла из-за громоздкого стола, стараясь ступать осторожнее обычного, так как не сомневалась, что споткнусь о провод, ударюсь щиколоткой о выдвинутый ящик или каким-либо иным образом опозорю агентство своей неуклюжестью, обострившейся в присутствии знаменитого писателя. Мои ноги, казалось, были сделаны из гибкого, но тяжелого материала вроде жидкого свинца. Но мне все же как-то удалось подойти к начальнице и Сэлинджеру; я стояла перед ними и боролась с желанием одернуть юбку.
— Джерри, — произнесла начальница и указала на меня, — это Джоанна, моя ассистентка.
— Ну, здравствуй, Джоанна, — ответил Сэлинджер, взял мою ладонь и скорее подержал ее, чем пожал. У него были необычайно большие, теплые и сухие ладони. — Нас не нужно представлять друг другу. Мы много раз говорили по телефон у.
При личном общении речь Сэлинджера звучала четче, он не кричал. Джерри смотрел на меня, и его темные глаза поблескивали, словно он ждал, что я соглашусь с его словами.
— Да, — кивнула я.
— Замечательно, что мы наконец встретились. — Сэлинджер по-прежнему держал мою руку.
— Я тоже очень рада, — глупо подтвердила я, противясь сильному, странному и необъяснимому порыву обнять Джерри.
Я даже представила, как начальница инструктирует свою следующую ассистентку: «Даже если вам кажется, что его произведения вам очень близки, ни в коем случае не обнимайте его».
Я также думала о письмах в ящике моего стола. В данный момент там лежали три черновых ответа от меня читателям. Я испугалась — совершенно иррациональный страх, — что Сэлинджер зачем-то откроет ящик и, обнаружив их, поймет, что я нарушила его указания и политику агентства.
— Что ж, — начальница хлопнула в ладоши, точно хотела развеять таким образом мою глупую тревогу, — нам надо многое обсудить. Перейдем к делу. Джерри, проходи, присядь, скоро пойдем обедать.
— Отлично, — ответил Сэлинджер и проследовал за начальницей в ее кабинет; по сравнению с ней, такой миниатюрной, он казался великаном.
Договоры на «Шестнадцатый день Хэпворта» наконец подготовили. Я сама печатала и перепечатывала их много раз, пока мы не пришли к варианту, который полностью устраивал Сэлинджера. Разумеется, и это шло вразрез со всеми правилами: обычно договоры составляли издатели, не агенты. Но в данном случае издательство было таким маленьким, что мы даже не знали, есть ли у Роджера стандартный договор; если и был, он точно не подошел бы Сэлинджеру. Начальница сама составила договор, и Джерри, наверно, приехал, чтобы подписать его в кабинете моей начальницы; дверь за ними закрылась с решительным щелчком.
