В моем столе лежало письмо из Уинстона-Салема: два листа с аккуратными строчками, напечатанными на лазерном принтере. Письмо заканчивалось так:
Когда дверь захлопнулась, я открыла холодный металлический ящик и потрогала шероховатые белые листы. Я читала это письмо раз десять и не знала, как ответить. Не лучше ли отдать его Сэлинджеру? Пусть сам решает.
Дверь кабинета начальницы долго оставалась закрытой — так долго, что я решила выйти и купить свой несчастный салат. А когда вернулась, дверь была распахнута, Сэлинджер и начальница ушли. Через час начальница вернулась одна. Письмо из Уинстона-Салема так и лежало в моем столе.
Два дня спустя, в субботу, в нашу квартиру явился краснолицый здоровяк в плоской кепке и принес коробку.
— Здрасьте, — сказал он и махнул рукой, показывая, что ему надо войти.
Через несколько часов на стене в коридоре установили странное, доисторического вида приспособление.
— Как его включать? — спросила я.
— Нет! — крикнул здоровяк и непонимающе замахал руками.
Тут вошла Кристина в своей вечной красной нейлоновой кофте от спортивного костюма.
— Привет, жена! — воскликнула она и взяла меня за руку.
Они со здоровяком — видимо, это был ее муж, — стали громко ругаться по-польски. Я отошла и села на диван.
— Жена! — окликнула меня Кристина минут через десять. Я встала. — Это обогреватель. Он работает на газу. Но мой муж забыл трубу. Он придет завтра с трубой и все подключит. Ладно?
— Ладно, — ответила я, пытаясь изобразить радость.
Разве может такая маленькая коробка обогреть всю квартиру? Я никогда не видела таких обогревателей.
— Но у вас же тепло, — с улыбкой заметила Кристина. — Ох! Как тепло! Вы подождете, ладно?
Мы с Доном посменно ждали все воскресенье, но муж Кристины так и не пришел. В понедельник я ей позвонила и поинтересовалась, что происходит.
— Он не смог найти нужную трубу, но теперь нашел, — заверила Кристина меня. — Придет завтра.
— Я завтра работаю, — сказала я. — Не смогу ему открыть.
— У нас есть запасной ключ. Он сам откроет.
— Ясно, — нервно проговорила я — родители учили, что незнакомых людей в доме в отсутствие хозяев быть не должно.
— Господи, Буба, — воскликнул Дон, когда я поделилась своими опасениями. — Чего ты боишься? Думаешь, он что-нибудь украдет?
Весь вторник я старалась не волноваться. Как только стрелки часов подошли к пяти тридцати, я выскочила из офиса как ошпаренная. Уже через полчаса я была в нашем квартале; воздух пах как-то странно, раньше я такого запаха здесь никогда не ощущала. Я открыла дверь дома, через который надо было пройти, чтобы попасть в нашу квартиру, забрала почту, вышла во дворик, и тут меня осенило: газ! Пахло газом, причем так сильно, что у меня заслезились глаза. Случилось, подумала я; мой самый страшный кошмар стал реальностью. Дон пришел домой и включил духовку. Огонь задуло сквозняком, и газ потек беспрепятственно. Дон наверняка умер. Или вот-вот умрет. Хотя нет, он должен был вернуться домой намного позже — он пошел на работу, потом у него была тренировка. Но вдруг что-то изменилось? Вдруг Дона уволили? Да мало ли что!
Я ненадолго остановилась во дворике, растерянно глядя на растрескавшийся асфальт и не зная, как поступить. Потом взбежала по ступенькам, стараясь не дышать, и открыла общую дверь, затем дверь квартиры; там запах газа был настолько сильным, что у меня закружилась голова. Духовка была закрыта. Закрыта и выключена. Как в фильме ужасов, я медленно обернулась и увидела за спиной новый обогреватель; в левом нижнем углу его в маленьком окошке горел мощный огонь, а снизу отходила толстая бледно-голубая трубка. Она тянулась параллельно полу. Под трубкой скопилась лужа, которая становилась все больше; из трубки разбрызгивалось и капало что-то, похожее на воду, но гуще. Дюймах в восьми от лужи горел огонь.
Газовая служба Бруклина приехала быстро.
— Если бы вы пришли на час позже, — сказал газовщик, — дом бы взорвался.
— Труба неправильно установлена? — спросила я, потирая ладони. Я сидела на крылечке проходного дома.
