— Мы сюда не пировать пришли. Настраивай передатчик.
Он вопросительно посмотрел на лейтенанта, но тот молчал и не подавал никаких знаков — только затянулся сигаретой и выпустил дым прямо перед собой.
— Тот, кто прибыл в помощь дозорным, наверняка и сам справится.
Особист, не веря своим ушам, шагнул к лейтенанту. Его всего прямо перекосило от злости. Лейтенант широко улыбнулся особисту, потом повернулся к нему и кивнул на выход.
Получив от лейтенанта разрешение, он с превеликим удовольствием выбрался из блиндажа. Между двумя старшими по званию, явно не питавшими друг к другу нежных чувств, он ощущал себя как попавший в западню зверёк. Он глубоко вдохнул и почувствовал, как дрожат у него колени. Нервы совсем расшалились — непонятно, то ли от страха, то ли от возбуждения. Такой реакции от лейтенанта он никак не ожидал. Да уж, по-настоящему людей можно узнать только в критические моменты.
Теперь он жалел, что вчера вёл себя с лейтенантом по-хамски. Он уселся на корточки и стал разглядывать глубокую траншею, которую проделал в снегу особист. Голоса, доносившиеся из блиндажа, становились всё громче.
— Если мне не доверяют, то зачем мне вообще поручили такое дело?
— Дело не в доверии. Каждый должен выполнять свою задачу как следует. А тут полно пустых консервных банок. Вы только жрали и спали!
— Ты, кажется, забыл, что разговариваешь со старшим по званию.
— Я не обязан уважать предателей родины!
Снова повисло молчание. Потом он услышал, как лейтенант чиркнул спичкой. У него тревожно заколотилось сердце.
— Думай, что говоришь. Я студент юрфака и старше тебя по званию.
— И ты поэтому сидишь сложа руки, когда враг марширует у тебя под носом?
— Это всего лишь женщины и дети. Наши крестьяне тоже ходят той долиной.
— Включай рацию и передавай координаты!
— Уже передал, когда в том была нужда. А сейчас необходимости нет. Если умеешь — передай сам, под свою ответственность.
Он услышал, как особист, сыпля ругательствами, пошёл настраивать рацию.
— Она не работает.
— Тут холодно и сыро. Барахлит.
— Отговорочки! Да по твоей наводке миномёты бы их всех к чертям разнесли.
— Миномётным огнём их не достать. Тут как минимум двадцать километров.
— Вы предатели. Только жрали и спали тут.
Дело пахло керосином. Мороз пробирал до самых костей, его трясло от холода. Он встал, прошелся вверх-вниз. Он знал, что лейтенант сам вывел радиостанцию из строя — видел, как тот возился с передатчиком, пока особист поднимался в гору.
Особист заорал:
— Я доложу вниз, и вам покажут, где раки зимуют!
Послышался короткий смешок лейтенанта, а потом ему показалось, будто блиндаж содрогнулся. Раздался грохот — что-то падало и с треском ломалось; потом — крики и ругань.
Он бегом бросился к блиндажу. Перед входом на несколько мгновений застыл, прислушиваясь. Теперь он был уверен, что особист набросился на лейтенанта и они схватились.
Он спустился в блиндаж. Верзила особист повалил лейтенанта и, сидя на нём верхом, пытался его задушить.
Глаза лейтенанта вылезали из орбит, губы посинели. В ужасе он пытался сбросить сжимавшие его горло пальцы. Но особист был сильнее и вкладывал в хватку всю свою ненависть.
Он попытался оттащить особиста, потянув его сзади за ворот. Лейтенант хрипел, умоляя о помощи. Особист обернулся и ударил кулаком ему в лицо. Пошатываясь он отступил и рухнул на пустой ящик от боеприпасов, не удержался и сполз с него прямо в сковородку, полную еды. Он измазал руку в жирной жиже, попытался подняться, но снова упал. Острая боль пронзила позвоночник. Он всё ещё слышал голос лейтенанта — как будто со дна колодца. Лейтенант молил о помощи.
Кое-как встав на ноги, он снова бросился на особиста, схватил его за ворот куртки и потянул.
Лейтенант бился, пытаясь вырваться из крепких чёрных лапищ. Язык вывалился у него изо рта, вокруг губ белела пена.
На секунду его взгляд встретился с полным мольбы взглядом лейтенанта.
Он со всей силой опустил кулак на загривок особиста, выругался и снова потянул его на себя.
Особист одним движением швырнул его через спину вперёд, перекинув через лейтенанта и двинул ему в лицо каблуком ботинка. В голове у него раздался громкий хруст ломающейся кости, из носа хлынула кровь.
Ничего не видя, он рукой попытался нащупать какую-нибудь опору, чтобы встать. Хрип и стоны лейтенанта становились всё тише.
Ему под руку попался автомат.
Ещё не понимая, что делает, он схватил автомат, с криком повернулся к особисту — тот только беспомощно выставил вперёд руки — и всадил в него очередь.
Грохот выстрелов оглушил его, заполнивший помещение дым вызвал приступ кашля. Он с отвращением отшвырнул автомат, в ужасе поднялся на ноги и прислонился спиной к мешкам с песком.
Особист повалился назад. Он лежал на земляном полу блиндажа без движения, как бревно. Его перекошенное лицо было заляпано кровью.
