Ему недоставало смелости вернуться в блиндаж. Он стоял снаружи и трясся от холода. Он всё ещё не мог поверить, что убил особиста. Всё произошло слишком внезапно. Лейтенант курил одну за одной, меряя шагами протоптанную в снегу тропинку. Лицо у него опухло, волосы были всклокочены, на тонкой красной шее синели следы от пальцев особиста.
Время как будто застыло на месте. Он потерял счёт минутам и часам. Во рту стояла горечь, и курить было уже невмоготу. Он переминался с ноги на ногу, стараясь не встречаться глазами с лейтенантом.
Приближалась ночь, и, оставшись снаружи, они рисковали замёрзнуть насмерть. Лейтенант не обращал на него никакого внимания. Он успел так утоптать снег на тропинке, что тот блестел, как хорошо отполированный металл. Через каждые несколько минут у него начинался приступ кашля. Обхватив руками шею, он складывался пополам и выхаркивал на снег мокроту, смешанную с кровью.
Он заглянул в дверной проём. Фонарь погас, но в полутьме были видны здоровенные неподвижные ноги особиста в оливковых брюках. Он подумал, что надо с этим что-то делать. Когда лейтенант подошёл ближе, он остановил его.
— Я не специально. Не знаю, как так вышло.
Взгляд у лейтенанта был осоловелый и недоверчиво-удивлённый. Было похоже, что он не понимает, что происходит вокруг.
— Богом клянусь, я не хотел. Что теперь делать-то?
У лейтенанта вздулись жилы на шее.
— Ты его убил. Ты! Да тебя расстреляют, идиот несчастный!
— Ты сам сказал. Ты просил помочь. Он бы тебя задушил.
Лейтенант замотал головой, как помешанный.
— Ничего я такого не говорил, ты лжёшь.
— Что, попал в передрягу, а теперь вывернуться хочешь? Ты тут тоже замешан.
— Я?
— Да, ты. Если бы я не завалил его, тебя бы сейчас тут не было.
Лейтенант с силой пульнул окурок в сугроб.
— Ну пусть я сказал! Твои-то мозги где были? Убийца ты, а не я.
— Сказал бы это тогда, когда барахтался на полу. Сейчас-то чего.
Лейтенант только рукой махнул. Было видно, как он дрожит всем телом. За эти полдня он, кажется, похудел, как за несколько месяцев. На его исцарапанное бритвой лицо и синюю шею жалко было смотреть.
— Мы должны что-нибудь придумать.
Он почувствовал, что лейтенант готов пойти на попятный, и сказал уже спокойнее:
— Что-нибудь придумать? Да если у тебя есть совести хоть на грамм, ты не дашь мне пропасть.
— Да как же ты не понимаешь! Стрелял-то ты — не я. Кто тебе вообще велел вмешиваться?
— Я сделал это ради тебя. Он бы тебя придушил.
— И я, по-твоему, должен рассыпаться в благодарностях? Да хоть бы ты ради меня сидел на месте, хоть бы дал ему меня прикончить… Теперь только хуже стало. Нас пристрелят, как последних собак.
Он подумал, что лучше договориться с лейтенантом по-хорошему. Положение было опасное. К тому же голод и холод заставляли поторапливаться.
— Что будем делать с трупом?
— С трупом?
— Да что на тебя нашло. Как спятил. Да, с трупом.
Лейтенант заглянул внутрь и быстро отвернулся.
— Фонарь погас.
— Ну и что? Боишься, что ли?
— Да. Мертвецов боюсь.
— Ты что, мало народу перебил? Сколько трупов на тебе уже.
— Тут другое. Это называется преступление, убийство.
Лейтенантовы доводы его только насмешили.
— Убийство, преступление — да как не назови, всё одно. Давай-ка лучше залезем внутрь и зажжём фонарь.
Сначала внутрь залез он, потом, кашляя, — лейтенант. Чиркнули спичкой, быстро выкрутили фитиль фонаря. Жёлтый свет разлился по разбитому окровавленному лицу особиста.
Лейтенанта стошнило.
— У нас закончилось топливо. Надо попытаться ночью не замёрзнуть насмерть.
Лейтенант поднял голову:
— Ночью?
— Ну да. Топить нечем. Разве что пустыми ящиками и потолочными балками.
— А что, разве будет завтра?
— Хватит каркать. Помоги вынести тело.
Он вытащил из-под мертвеца сковородку и перекатил тело на заляпанное жиром одеяло, к которому пристали куски пищи. Лейтенант стоял и смотрел.
— Чего встал?
Они ухватили одеяло за углы и подняли труп. Лейтенант споткнулся, и жирный угол одеяла выскользнул у него из рук.
— Какой тяжёлый!
— Мертвецы всегда тяжёлые. Столько раз отдавал приказ убивать — и не знаешь?
Они снова взялись за одеяло с двух концов и подтащили труп к выходу. Лейтенант выбрался наружу и потянул одеяло на себя. Голова покойника свесилась набок, облепленные грязью берцы торчали с другой стороны.
Лейтенант крикнул:
— Толкай! Он застрял!
Он поднырнул под холодное тяжёлое туловище мертвеца и одним толчком выдавил его наружу. Труп повалился лицом в сугроб. Лейтенант отступил назад. Засохшая кровь рассыпалась по снегу. Лейтенант заорал:
— Ты хуже мясника!
— Лес рубят — щепки летят. Надо от него избавиться. Чего ты ждёшь? Помогай!
Из их ртов валил пар. Они волокли тело по снегу в сторону обрыва. За ними тянулся кровавый след. Чёрная пятерня особиста как будто пыталась ухватиться за землю, чтобы его не смогли протащить дальше.
— Толкай его вниз.
Лейтенант придерживал труп на краю обрыва, его всего трясло.
— Я говорю, отпускай. Чего схватился?
Лейтенант дрожащим голосом произнёс:
— Нам конец.
