Приведу несколько примеров, позволяющих лучше представить уникальный характер Мохаммада. Помнится, один из командиров КСИР по имени Насер Каземи, который был боевым товарищем Мохаммада и очень его любил, участвовал в операции по освобождению трассы Банэ — Сардашт[69]. Исход этой операции был чрезвычайно важен, и оба товарища в тесном взаимодействии друг с другом командовали отведёнными им частями. В ходе наступления кое-кто попросил Каземи:
— Передайте от нас Боруджерди, чтобы они не так быстро продвигались вперёд, а то могут понести серьёзные потери.
Я присутствовал при этом и видел, как Мохаммад, весь покраснев, рассерженно ответил:
— Если вы признаёте командование, то командую здесь я. Не берите на себя лишнего.
Во время освобождения трассы и разгрома позиций контры погибли некоторые товарищи Мохаммада, которые тоже были командирами, поэтому после их гибели Мохаммад взял на себя непосредственное командование операцией по освобождению труднопроходимого участка Пираншахр[70] — Сардашт, каждую минуту передвигаясь и воюя плечом к плечу с другими солдатами.
Однажды мы расположились на одной из баз в окрестностях Урмии[71], как вдруг пришло сообщение, что терпит бедствие вертолёт, на борту которого находятся Боруджерди и два его спутника. Мы тут же бросились на помощь, а когда оказались на месте аварии, остолбенели, увидев столь неожиданную картину. Вертолёт был весь искорёжен, но пилот и все пассажиры выжили. Только у Мохаммада правая нога застряла под обломком фюзеляжа. Явно был серьёзный перелом, но он и вида не подавал, что ему больно. В ту же минуту прибежали запыхавшиеся жители одной из окрестных деревень, которые издалека видели крушение вертолёта, и мы все вместе начали оказывать помощь пострадавшим. Один из бойцов КСИР, который изо всех сил старался вытащить из-под обломков сломанную ногу Мохаммада, отчаянно закричал на местных жителей, от всей души помогавших спасать раненого:
— Осторожнее! Аккуратно вытаскивайте!
Мохаммад, всё ещё находясь в беспомощном состоянии с зажатой под обломками ногой, посмотрел на бойца и сказал:
— Почему вы не обращаетесь с людьми так, как подобает истинному мусульманину?!
Когда Мохаммаду рассказывали, что некий солдат говорил про кого-то обидные слова, он не придавал этому никакого значения, пропуская такие жалобы мимо ушей. Если же он иногда обижался на какие-то замечания в свой адрес, то в конце всегда повторял такую фразу: «Господи, прости меня!»
Поначалу мы думали — он обижается на то, что солдаты говорят о чём-то у него за спиной, но Мохаммад ласково и добродушно говорил нам на это: «Я огорчаюсь из-за того, что такие прекрасные люди берут на себя грех и сплетничают о столь недостойном человеке, как я».
Мохаммад не терпел лжи. Я помню, как однажды в штабе КСИР в Мехабаде[72] после общего намаза мы читали молитву «О Аллах, возвеличилась беда и исчезла тайна…»[73] По окончании молитвы Мохаммад неожиданно встал и, обращаясь ко всем, сказал: «Братцы, неужели так возвеличилась беда? Неужели мы потеряли последнюю надежду и нам осталось только просить помощи у Бога? Братцы, будьте бдительны и не произносите ни одного слова неправды. Спаси Господи…»
Боруджерди всегда избегал интервью с журналистами и телевизионных камер, стараясь быть подальше от лишнего шума и оставаться в тени. Он всегда уверенно говорил: «Не снимайте меня на камеру. Снимайте тех солдат, которые воюют».
Как-то раз во время освобождения трассы Банэ — Сардашт, когда Мохаммад уже был в окрестностях Сардашта, один телевизионщик снял его на камеру. Мохаммад крайне деликатно подошёл к нему, взял плёнку, на которой он был заснят, и порвал её в клочья. Он настолько подавлял свою гордыню, что во имя ислама был готов выполнить любую службу, взять на себя любую ответственность. Ему было безразлично — командовать или подчиняться.
Речь Мохаммада обладала каким-то особым воздействием. Среди нас были бойцы, которые порой изнемогали от тягот войны и, как говорится, начинали раскисать. Однако, поговорив с Мохаммадом всего лишь несколько минут, они ощущали, как все их проблемы решались сами собой, и они вновь, полные сил и надежды, принимались за работу. Я часто замечал, что некоторые бойцы искали предлог, чтобы перекинуться с Мохаммадом хотя бы несколькими словами или мельком встретиться с ним, надеясь с его помощью воспрянуть духом.
Мохаммад был олицетворением веры, упования на Бога и уверенности в собственных силах. Однажды во время операции «Восход зари»[74], когда мне посчастливилось служить в его подразделении КСИР, произошёл очень необычный случай. Сражаясь за освобождение Тонг-е Курака[75], мы значительно продвинулись вглубь фронта, однако, к сожалению, полной победы одержать не смогли, потому что во время наступления часть солдат, двигавшихся к вершине горы, попала под обстрел иракцев и была вынуждена остановиться. Командир отделения сразу же по рации сообщил Мохаммаду, что им нужно подкрепление.
— Держитесь, сейчас будет, — ответил он.
