Она стоит рядом с миловидной блондинкой, на вид ровесницей. Я узнаю в ней еще одну богатую наследницу, которая появилась из ниоткуда спустя много лет после гибели семьи. Но родство доказано, права соблюдены и вот она уже владелица капиталов, которые, как пишет пресса, ей не слишком-то нужны. Девушка профессионально рисует и занимается благотворительностью, а делами бизнеса – муж и управляющие. Анастасия…как же её фамилия? А, не важно. Имени будет достаточно.
Быстро пересекаю зал, глядя только на Аню. Она меня не замечает и над чем-то смеется. Внутри собирается жгучее тепло, поднимается из грудной клетки к горлу и не дает свободно дышать.
Аня чувствует мой взгляд и оборачивается. Вижу как изменяется её лицо, как удивленный взгляд сменяется ликованием. А из рук с громким звоном падает бокал.
Не перепутала. Она узнала меня.
Моя спасительница, моя сладкая невинная девочка… любимая.
Под ногами хрустят останки бокала, когда я притягиваю Аню к себе и делаю то, что обещал себе никогда не повторять снова – целую. Захватываю её губы, разрушаю прическу, прижимая её к себе за затылок и едва сдерживаю стон, когда она податливо открывается навстречу.
Пока наши языки обмениваются информацией, а журналисты щелкают камерами, я дарю себе и Ане несколько минут молчаливого счастья на глазах сотен людей.
* * *
– Ты жив? – шепчу ему в губы и прижимаюсь всем телом, наплевав на окружающих.
Запускаю пальцы в волосы, глажу шею и не могу поверить. Мои губы все еще горят от поцелуя, в ушах странный шум, а ноги словно состоят из ваты. Я улыбаюсь, не могу перестать. Сердце отбивает маршем: жив, жив, жив!
Тео жив, он со мной. Он поцеловал меня на глазах у всех. Мы сумасшедшие.
– Как видишь. Прости, что долго шел к тебе, любимая.
Мурашки вдоль позвоночника от этого нежного, бьющего в самую душу «любимая». Он любит-любит. Как в сказке, Теодор Адамиди вернулся с того света и любит меня, девчонку из бухгалтерии, которая только и может, что краснеть после секса и делать глупости.
– Ты уже знаешь? Адам рассказал?
– О чем?
– Я убью твоего брата, – прячу лицо у него на груди и вдыхаю запах моего Тео.
Я снова могу дышать. Мне немного страшно, что он до сих пор не знает о ребенке. Но вижу в его глазах такую любовь, что не сомневаюсь – эта новость его обрадует. Потом, когда мы уйдем отсюда. Спрячемся подальше от всех любопытных глаз, чтобы насладиться друг другом.
Сбежать мы не успели. Нас окружили такой плотной толпой, что хихикающая поблизости Анастасия Кондратьева вынуждена была отбежать в сторону. Мы познакомились с этой девушкой час назад, когда торговались на аукционе за драгоценную брошь, но эта улыбчивая блондинка так мне понравилась, что я уступила. Она взамен сдалась, когда дело дошло до браслета с изумрудами – эксклюзивная работа того самого ювелира-экспериментатора, который создал мою подвеску.
Уже через пять минут после окончания аукциона мы весело смеялись, попивая пунш. Обе оказались немножко беременны, тем для разговоров резко стало больше.
Сейчас, в руках Тео, я чувствую себя смущенной. Ведь даже не познакомила их, да и журналисты напали.
Вспышки фотокамер. Как будто влетела в зал не только аккредитованная светская хроника, но и толпившиеся у дверей папарацци.
– Вы так радуетесь новому контракту или есть личный повод, господин Адамиди? – выкрикивают из толпы.
Тут со смехом замечаю, что Тео растерялся. Впервые на моей памяти уверенный в себе мужчина вздрагивает и смотрит на меня, будто ожидает подсказки. Это глупо, но я подсказываю.
Наклоняюсь к уху и шепчу:
– Скажи, моя девушка беременна.
– Моя девушка беременна, – выдает Теодор и я вижу, как изменяются его глаза.
Он резко оборачивается ко мне. Возвожу глаза к потолку и одними губами, едва заметно: «Адам – скотина».
– Я сегодня самый счастливый мужчина в этом зале! – выдает Тео, подхватывает меня на руки и сквозь толпу уносит из зала.
Отпускает только рядом с машиной. Улыбка исчезает с лица, он бледный и какой-то взъерошенный, чуть кривит лицом и аккуратно ощупывает руку. С ужасом понимаю, что Тео ранен. Рука.
– Болит? – помогаю снять пиджак. – Не надо было меня носить!
– Надо, – улыбается мой чудо-босс. – Они вырезали маячок. Рана гноится, но врачи уже сделали все возможное.
– Господи, – у меня все рушится. Помогаю завернуть рукав рубашки.
– Все в порядке, – рассматривает чистый бинт. – Хорошо, что Адам все-таки настоял на перевязке. Видимо, разболелось от нагрузки.
– Пока не поправишься, не смей меня носить, – наконец, выдыхаю и могу улыбнуться.
Тео бледный, чуть осунувшийся и взлохмаченый, но живой – этого мне достаточно, чтобы быть счастливой до состояния легкого опьянения и безумия. Но страх на секунду стягивает грудную клетку, когда слышу вопрос:
– Это правда? Про беременность?
Знаю, что выгляжу глупо, но виновато опускаю глаза в пол. Понимаю, что моей ошибки здесь нет, если бы я знала, то никогда бы не…
– Адам. Когда у меня был приступ, он вытащил спираль. О беременности он тоже первый узнал из анализов крови. Видимо, следил. Тео, прости, я бы никогда сама…
