— Нет. Просто книга. Название я уже не помню. Что-то про гены.
— А после исчезновения сестры вы в тайник заглядывали? Если книга там осталась, я хотела бы на нее взглянуть.
— Заглядывал. Там было пусто. Люба или выбросила все перед побегом, или забрала с собой.
— А ее рюкзак, тот, что в реке нашли, вам вернули?
— Насколько я помню, нет. Дело ведь так и не закрыто.
— Понятно, — кивнула я. — Хорошо, давайте теперь непосредственно о событиях после выпускного. Как я понимаю, дома были только вы. Куда уехали ваши родители?
— В соседний город на свадьбу. У подруги матери как раз дочь замуж выходила. Мама еще ругалась, что все праздники в один день получаются. Но с утра она Любе собраться помогла. Потом они с отцом в школу на торжественную часть сходили. И только тогда уехали.
— И когда вернулись?
— Отец — в тот же день, вечером. А мать следующим утром. Приехала, заглянула в комнату Любы, ну и…
— Получается, вернулись они не вместе? Почему? — уточнила я.
— Точно не знаю. Вообще-то, должны были утром вместе приехать. Но отец сказал, что ему там надоело. А матери пришлось остаться. Она обещала помочь подруге привести в порядок дом после свадьбы, — объяснил Виктор и поинтересовался: — А что такого?
— Ничего. Я просто составляю для себя картину того дня. Расскажите теперь максимально подробно, когда Люба пришла домой? В каком она была настроении? Что делала и говорила перед тем, как уйти к себе в комнату? Показалось ли вам что-нибудь странным? Ну и так далее.
Я задала все эти вопросы и заметила, что собеседник вдруг смутился. Он сжал губы и мрачно смотрел себе под ноги, явно о чем-то размышляя. Хотя до сих пор общался спокойно и подробно. Такое его поведение сразу меня насторожило. Я взглянула на участкового, который пока что молча наблюдал за нашим разговором, никак в нем не участвуя. Тот нахмурился и обратился к Виктору:
— Витя, в чем дело? Ты все это уже не раз рассказывал. Что происходит?
Тот тяжело вздохнул, поднял голову и заговорил:
— Как ты сказал, время пришло. Я устал держать это в себе. Столько лет уже прошло, сколько можно? — Он еще раз вздохнул, словно решаясь на что-то и продолжил: — В тот вечер все было не совсем так, как я рассказывал следователям и твоему отцу. Люба пришла домой в начале первого. Я видел в окно, как они с Игнатом стояли у ворот и целовались. Она знала, что родителей нет, вот и не пряталась. А когда зашла в дом, я стал ее дразнить. Выговаривал, что она обманщица. Перед отцом изображает послушную дочку, а если никто не видит, делает, что вздумается. Слово за слово, и мы с ней сильно поссорились. Она кричала, что я ей надоел, мы все ей надоели, все кругом вруны и обманщики. И она просто мечтает от нас свалить. Прямо так и выразилась. Потом заскочила к себе в комнату, а через минуту выбежала уже в обычной одежде, с рюкзаком на плечах, и выскочила из дома, хлопнув дверью. Я же не знал про побег и решил, что она сбежала из-за меня. Из-за наших с ней ссор. Ну и подумал: если родители об этом узнают, сильно разозлятся. Опять сделают меня во всем виноватым, накажут. И решил ничего им не говорить. Я думал, Люба за ночь успокоится и вернется домой. И даже если продержится на улице несколько дней, то потом наказывать уже будут ее, а не меня. Я выключил свет в ее комнате и плотно закрыл дверь. А когда через час приехал отец, сказал, что Люба уже спит. — Виктор замолчал, некоторое время сидел неподвижно, словно собираясь с мыслями, и продолжил: — Ну вот. Утром вернулась мать, Любу в комнате не нашли. Родители испугались и побежали к участковому. Я сидел у себя и думал, что будет, если все вскроется. Ну а потом все так закрутилось… Выяснилось, что Люба с Игнатом собирались сбежать. Я тогда немного успокоился, понял, что это не из-за меня. А дальше нашли кровь на берегу, началось следствие. Показания свои я менять не стал, боялся родителей еще сильнее расстроить. Потом боялся, что меня за вранье полиции посадят. Вот так и молчал столько лет. Не знаю, имеет ли все это какое-нибудь значение. Помог бы мой рассказ следствию или ничего не изменил. В любом случае, молчать я устал, — Виктор поднялся с лавочки, постоял немного, глядя куда-то вдаль, потом повернулся к нам и с ясно различимой тоской в голосе закончил: — Я постоянно Любу вспоминаю. Чувствую свою вину перед ней. Что мы вот так расстались, крича друг на друга, обзывая. Знаете, мне иногда кажется, что она жива. Я практически чувствую, как она смотрит мне в спину. Оборачиваюсь, а там никого нет. Думаю, сестра хотела бы, чтобы я когда-нибудь рассказал правду. Это я и сделал.
Участковый сидел молча, уставившись в землю и хмуря брови. Я какое-то время переваривала полученную информацию, потом задала вопрос:
— Как вы думаете, что Люба имела в виду, когда кричала, что все вокруг врут и обманывают? Она говорила о вашей семье?
— Не знаю, — медленно покачал головой Виктор. — Думаю, она просто злилась, вот и все.
