В кабинет Люциан вернулся продрогший и ничуть не в лучшем расположении духа. Он схватил книгу по языку цветов, которую Мэтьюс принес накануне: «История цветов», написанная мисс Каррутерс из Инвернесса. Пролистал несколько страниц, пропуская главы о монахах и целебных травах, потом дифирамбы изящным лепесткам от Раскина, пока не нашел в самом конце алфавитный указатель. Несомненно, красные хризантемы означают любовь. Они оба знали, что о любви и речи нет, но Хэрриет может оценить сантименты. Камелии означают очарование. Калину дарят, чтобы поддержать в невзгодах. Ее-то и закажем, да побольше! Люциану стало самому противно от своего сарказма – сейчас он должен быть наверху, совокупляться с женой, чтобы скрепить брачный союз, а не цветочки выбирать. Нацарапав название на листке, он отправился в комнату Мэтьюса, потому что было всего десять часов. Из-за двери доносились приглушенные звуки унылой мелодии – помощник играл на флейте.
Мэтьюс открыл не сразу, зато был во фраке. Наверное, ожидал Николаса или Томми, но при виде хозяина почтительно поклонился. Он украдкой оглядел халат и влажные волосы Люциана, и в его глазах вспыхнула едва сдерживаемая неприязнь. Странно.
– Ходил куда-то? – спросил Люциан.
Кивок.
– В оперу. На Пуччини. Великолепная постановка.
– Ясно. На рассвете съезди в Ковент-Гарден за оранжерейными цветами, – велел Люциан и протянул помощнику сложенный листок. – Пусть горничная составит букет и отнесет в спальню миссис Блэкстоун до того, как она проснется.
Мэтьюс взял листок не глядя.
– Сделаю, сэр, – пробормотал он.
В комнате за его спиной горели две дюжины свечей. На столе, словно серебряный скипетр, сверкала флейта.
– Когда-нибудь ты спалишь весь дом, – заметил Люциан напоследок.
На следующее утро Хэрриет нашла супруга в гимнастическом зале. Люциан со всей дури молотил по боксерской груше. Заметив жену, он тут же перестал, и тишину нарушало лишь учащенное дыхание. Она покраснела так густо, что было видно с другого конца комнаты. Учитывая, что прошлой ночью его рука скользила между ее прелестных бедер, реакция на полуголого мужчину несколько чрезмерная. Он утер лоб и нехотя потянулся за рубашкой. Надевать тонкий хлопок на разгоряченное и мокрое от пота тело – то еще удовольствие.
Хэрриет застыла на пороге, прижимая к груди цветок.
– Я пришла поблагодарить за букет, – проговорила она, избегая смотреть ему в глаза.
Значит, насчет цветов Баллентайн не ошибся – по крайней мере, она здесь и разговаривает с ним, а не прячется в своих покоях. Хэрриет мало походила на ту дерзкую мисс, с которой он столкнулся у себя в галерее, и вместе с нерастраченной страстью это изрядно раздражало Люциана. Черт возьми, он даже не представлял, сколько времени и усилий понадобится, чтобы привыкнуть к жене! Особенно к жене из высшего света, воспитанной в столь абсурдном целомудрии, хотя их основное назначение – родить как можно больше наследников. Никакой логики. Прошлой ночью она сказала «нет», но была податливой и влажной, и сейчас глаз с него не сводит: ее взгляд украдкой обежал его плечи и задержался на тех местах, где рубашка прилипла к телу. Похоже, она и сама не понимает, почему это делает. Хэрриет крутила в беспокойных пальцах стебель цветка, а ее шея вновь пошла красными пятнами.
– Ловко у вас получается, – похвалила она, с трудом оторвав взгляд от его бицепсов. – Кулачный бой – ваше хобби?
– Да.
– Вам сломали нос на ринге?
– Да.
Если бы она спросила напрямую, он сказал бы правду: в бою без правил со скотиной-ирландцем, когда ему еще приходилось заниматься боксом для заработка. Ради нее он мог бы привести себя в порядок – приодеться и так далее, но сегодня утром Люциан решил, что изображать джентльмена незачем. Кого он обманывает? Сейчас ему хотелось поцеловать ее без разрешения – грубо обнять, прижать к потному телу – ему нравилось ее целовать. Розовые губы на бледном лице Хэрриет казались ярко накрашенными.
Она опустила ресницы.
– Не хотела вам мешать, – пробормотала Хэрриет. – Лучше я пойду.
– Пустяки.
Он бросил взгляд на часы возле двери. Как ни странно, время близилось к обеду. Люциан снял с рук повязки, скатал, затем распустил кожаный шнурок на затылке, удерживающий волосы в узле. Хэрриет внимательно следила за его движениями, и он сообразил, что как художница она гораздо более наблюдательна, чем обычный человек. Об этом стоит помнить.
– Вы уже поели?
Она виновато улыбнулась.
– Только что слегка перекусила.
– Любите вы поспать. – Удивляться не стоило – все леди наверняка спят до полудня.
– Да, – ответила она. – Работаю допоздна и терпеть не могу вставать рано. Вы не против?
– Нет. – Издерганная женщина за столом вряд ли украсит его утро. – В половине первого я собираюсь на ленч в Ист-Энде, – сказал он. – Составьте мне компанию.
Она заколебалась.
– Конечно.
Согласилась без энтузиазма, но все же. Хотя терпением Люциан не отличался, выжидать он умел.
Через час, когда экипаж въехал в солнечный Шордич, она держалась уже не столь чопорно.
