Мой любимый шотландец полностью

– Я полагала, что эти несчастья не имеют ко мне никакого отношения. Я к тому, что мне жилось легко, хоть я и женщина, и казалось, что так будет всегда. Мой отец, мои братья, мои дядья – может, они и деспотичные, но при этом хорошие, добрые отцы и мужья. – Или так она думала, пока отец не принял в одиночку решение о ее браке. – Я присоединилась к движению потому, что хотела чувствовать себя нужной, – пояснила Хэтти. – Мне нравилось общаться с новыми друзьями и заниматься чем-то радикальным. Теперь я понимаю, какой была дурочкой…

Люси покачала головой.

– Ты вовсе не дурочка.

– Тогда почему я испытала такое потрясение? – Хэтти принялась искать свою сумочку, чтобы взять платок, и вспомнила, что оставила ее дома.

Люси подошла к столу и вынула из ящика платок.

– Ты находилась в неведении, – объяснила она, вручая Хэтти аккуратно наутюженный белый квадратик. – До сих пор от несправедливого закона тебя защищала сама судьба. Ты могла бы и не заниматься политической деятельностью в отличие от тех, кто сталкивается с несправедливостью каждый день. Так что, полагаю, твое потрясение – следствие того, что неведению пришел конец. Воспринимай это как болезнь взросления.

Хэтти прижала платок к носу. Пахло лимонами, как и мыло Люси.

– Наверное, я тебя очень бесила, – пробормотала девушка.

Люси скривилась.

– Меня бесит, когда ты на себя наговариваешь!

– Ты ведь понимала, что я прихожу в основном ради компании и пирожных! И даже порой теряла со мной терпение.

– Ну да, – кивнула Люси, меряя комнату шагами. – Потому что нетерпимость – один из моих многочисленных пороков!.. Хэтти, я вовсе не ждала от тебя той же глубины убеждений, что и от себя.

– Р-разве?

– Конечно, нет! Ради общего дела ты рисковала многим и всегда нас подбадривала. Этого уже достаточно. Если бы я считала, что каждая суфражистка должна чувствовать ровно то же, что и я, то наша армия была бы крошечной и совершенно невыносимой. О господи, ну не плачь!

Хэтти ничего не могла с собой поделать: копившееся несколько недель напряжение хлынуло потоком. Люси растерянно оглядела комнату.

– Налить тебе бренди? Может, сигару? Ах, лучше бы здесь была Аннабель – я совсем не умею успокаивать!

Хэтти поморгала, смахивая слезы.

– Люси, ведь он имеет право делать со мной все что пожелает!

И тогда Люси словно окаменела, медленно подошла и опустилась на колени перед подругой, глядя на нее серьезно, как никогда.

– Хэтти, – начала она, положив на ее руку теплую ладонь. – Я должна спросить: он причинил тебе боль?

Конечно, причинил: Люциан умудрился ранить ее чувства. Впрочем, Люси имела в виду не это. Хэтти покачала головой.

– Нет, но мог!

И он мог бы выстроить своих любовниц в ряд по всей гостиной, если бы пожелал. Хэтти поняла, что скорее откусит себе язык, чем бросится за утешением к семье и расскажет матери или сестрам о женщине в своем доме. Собственно, поэтому она и пришла сюда, а не в Сент-Джеймс. Девушка посмотрела на заботливую руку Люси, и от нахлынувшей благодарности у нее защемило сердце. Какое счастье, что бывают такие подруги!

Стук в дверь заставил ее замереть.

– Чай принесли, – спокойно пояснила Люси.

Хэтти покосилась на девушку, прикатившую сервировочную тележку. На ней была белая с синим униформа, сшитая по эскизу Хэтти, который она разработала несколько месяцев назад, когда Люси получила свою долю в «Лондонском печатном дворе». Как Хэтти радовалась, что ей доверили оформление интерьера! Люси сказала: «Даю тебе полную свободу действий, только учти: это издательство, а не гостиная моей бабушки, так что обойдись без набивного ситца и гобеленов с котятами». Хэтти тихонько вычеркнула ситец из списка тканей и решила не обижаться на оскорбительное замечание, поскольку Люси не стеснялась в выражениях ни с кем. Но сейчас почему-то вспомнила тот эпизод, сидя на козетке и ожидая совета, словно незадачливая горемыка, которая сама навлекла на себя несчастье…

Люси налила чай.

– Короче говоря, Блэкстоун щеголял своей любовницей и обошелся с тобой по-свински.

– Он утверждает, что она – просто подруга, – пробормотала Хэтти.

– Все равно я его ненавижу! – заявила Люси и положила в чашку Хэтти три кусочка сахара.

– Она… она гладила его по щеке, – сообщила Хэтти, растопырив левую руку на манер когтистой лапы.

Люси задержала взгляд на хищно изогнутых пальцах подруги.

– Ясно. Как тебе удалось их застукать?

– Они стояли посреди гостиной.

– В гостиной, значит, – удивилась Люси. – Ну, тогда твой муж либо заправский распутник, либо действительно невиновен.

– Неважно, – перебила Хэтти, – ведь я отказалась с ней знакомиться, и он разозлился, что я задираю нос перед его подругой.

И назвал ее сопливой девчонкой!

Люси подула на чай.

– Значит, ты хочешь от него уйти?

– То есть разъехаться?

– Нет. Уйти по-настоящему.

Хэтти посмотрела на нее с недоумением.

– Я имею в виду развод. – Во взгляде Люси горела решимость. – Представь, что это можно сделать без вреда для репутации. Ты ушла бы от мужа?

– Ох, даже не знаю, – смутилась Хэтти.