– Не расположена… А-а, поняла! – прыснула она от смеха. Люциана захлестнула горячая волна гнева. – Не расположена, значит? – повторила Айоф и скрестила руки на груди. – Ты как женский доктор, который пытается выбирать цветистые и милые слова. Почему бы не сказать – не хочет трахаться? Обычно ты так и выражаешься. Интересно!
Люциан заскрежетал зубами.
– Что именно?
– Так, ничего. Я-то думала, твоя женитьба – лишь средство для достижения цели…
– Да, но к цели я пока не подобрался.
Айоф поджала губы.
– Может, она тебя боится.
Боится?! Вчера весь день весело болтала, пришла к нему в спальню, а потом снова удрала, вместо того чтобы закончить начатое…
– Я ведь сказал ей, что бояться меня не нужно, – сообщил Люциан.
– И что, помогло? Я с твоей женой не знакома, так откуда мне знать, что у нее за причины? Подумай вот о чем: с самой юности девчонки отзываются о тебе с придыханием, а не с упреками…
– Она – другая! – оборвал ее Люциан.
– Что значит другая?! – обозлилась Айоф. – У нее что – крылышки? Русалочий хвост?
Почти. Хэрриет всегда жила на всем готовом, даже пальцем не пошевелив. Она скорее умна, чем опытна, что придает ее суждениям претенциозность. В присутствии Хэрриет, облаченной в броню невозмутимого невежества и пышных оборочек, Люциан чувствовал себя грубой скотиной. Более десяти лет он прекрасно знал, кто он есть и чего хочет, что давало ему право вести себя как в голову взбредет, а теперь начал сомневаться в себе и задумываться о вещах, до которых прежде ему не было ни малейшего дела. Это беспокоило его гораздо больше, чем ее нежелание.
– Ты имеешь в виду – она леди, – насмешливо заметила Айоф. – Насколько мне известно, у тебя есть опыт интимного общения с леди.
– Они искали в моей постели так называемых порочных утех.
– Не этого ли она ищет?
Ну да, хмыкнул про себя Люциан, новобрачные прямо-таки мечтают, чтобы их нагнули и хорошенько отшлепали.
– В свое время знавала я пару содержанок, – заметила Айоф, – и не раз слыхала, что джентльмены в их постели просто звереют, ведь позволить себе лишнего на супружеском ложе не могут. Тем временем их жены, пожалуй, наведываются к тебе.
– И что с того? Как мне это поможет? – изумился Люциан.
– Не знаю. Меня забавляет, когда мужчина делит женщин на фригидных жен и похотливых шлюх, а потом сталкивается с реальной жизнью.
– Твой совет – полное дерьмо! – прорычал он.
– Ну и ладно, – примирительно сказала Айоф, осознав, что заходит слишком далеко.
Она осторожно поставила стакан на сервант, подошла к Люциану, взяла его за руку и рассмотрела ладонь.
– Держу пари, ты давно не таскал ящиков и не разбивал голов, – пробормотала она. – И все же эти руки очень сильные. – Айоф подняла взгляд. – В глубине души женщина всегда знает, что ее жизнь зависит от того, насколько мужчина способен себя контролировать, Люк. У тебя руки дебошира.
Он оскорбленно освободился от ее хватки.
– Женщин не бью!
– Хм, ей-то откуда знать? Мужчины часто ласкают женщину слишком грубо, как нравится им самим, и совершают ошибку. Кожа у нас гораздо нежнее, чем у вас.
Айоф провела пальцем по его подбородку – мягкая лайковая перчатка прошелестела по щетине.
– Легкое касание, – шепнула она, – должно быть еще легче.
Айоф умолкла, посмотрела на дверь у Люциана за спиной и отдернула руку.
Он обернулся. На пороге стояла молодая жена – с таким лицом, словно только что съела лимон.
Два дня! Люциану понадобилось всего два дня, чтобы нарушить клятву и увлечься другой женщиной! К тому же он привел ее домой! Это просто нелепо, но иного объяснения их нежностям быть не могло. Хэтти застыла на месте и тупо смотрела на странную сцену. Женщина явно из низов: волосы короткие, мышиного цвета, стройное тело напряжено, словно готовая распрямиться пружина. От нее все еще исходила особая чувственность – подбородок она вздернула с той же уверенной, искушенной небрежностью, с которой провела пальцем по лицу Люциана. Хэтти невольно залюбовалась, представив, что незнакомка могла бы украсить любую из ее картин, если бы позировала в качестве натурщицы. При иных обстоятельствах, подумала девушка, стиснув зубы. В груди все клокотало.
– Миссис Блэкстоун, – кивнул Люциан с тем отстраненным, сдержанным видом, с которым обращался отец Хэтти к ее матери, когда у них были гости.
– Я слышала, как что-то разбилось, – слабым голосом сказала она, сделав вид, что не замечает гостью, поскольку самым правильным было притвориться, что любовниц вообще не существует. Однако от оценивающего взгляда незнакомки в жилах Хэтти мигом вскипела кровь. Любой хоть немного порядочный муж уберег бы свою жену от подобного унижения! При мысли о том, что вчера вечером она начала вышивать ему подтяжки шотландскими чертополохами, у нее встал ком в горле.
– Ерунда, просто графин уронил, – сказал Люциан и поманил Хэтти. – Позвольте представить вам мисс Бирн.
– Нет! – выпалила Хэтти.
Его лицо застыло. Они мерили друг друга взглядами, и воздух между ними дрожал, словно живое существо в предсмертном хрипе.
Женщина хотела положить руку Люциану на плечо, потом передумала.
– Мне пора, – объявила она.
